В то же время Линь — персонаж отнюдь не положительный, хотя, несомненно, герои повести и фильма, в том числе и сам Линь, вызывают жалость: суровы и неумолимы законы общества, в котором они живут, а люди ещё не научились протестовать и бороться, они пытаются лишь приспособиться к этим законам. Линь не слишком сообразителен — не способен сам найти выход из положения, с трудом и не сразу понимает суть предложенного его приказчиком Шоушэном; не прочь, где можно, смошенничать (собирается «с завтрашнего дня во что бы то ни стало повысить цены и уравнять в цене второй сорт с первым», надо «только снять с товаров японские ярлыки, и сойдёт»)[873]; в тяжёлую для родины годину печется только о собственном благополучии (разговоры о прибытии в городок, где он живёт, новой партии беженцев — голодных и бездомных людей, добравшихся сюда из Шанхая, который бомбили японцы,-для него — «счастливая весть», ибо появились новые покупатели). Таким образом, «приукрашивания» и «восхваления» буржуазии при объективном анализе повести и сценария обнаружить невозможно.
Столь же несостоятельно и другое обвинение — «выставление в шутовском виде» рабочего класса.
Зачисляя всех продавцов, не имеющих недвижимости, без учета конкретных обстоятельств места и времени в пролетариат или полупролетариат, объект непосредственной эксплуатации со стороны хозяев, критик Су Наньюань, например, писал:
«Если бы Ся Янь, действительно, хотел показать эксплуататорский облик лавочника Линя, он должен был бы правильно и правдиво описать противоречия и борьбу лавочника с продавцами. Однако товарищ Ся Янь не делает этого, в его трактовке у продавца из лавки Линя нет никаких конфликтов с хозяином, они прямо-таки как одна семья, действуют заодно».
Шоушэн, сокрушается критик, «полностью лишен черт пролетария», он ведёт себя как раб. Критик соглашается с тем, что люди, подобные Шоушэну, были в старом обществе, но его возмущает другое: как может Ся Янь описывать этого человека с «полным сочувствием», «превозносить его»? Ведь тем самым он, по сути дела, воспевает «добродетель» последователей буржуазии, рисует картину классового сотрудничества[874]. Люй Цисян рассуждал так:
«Шоушэн — это прямо-таки воплощение идеалов сценариста. Ся Янь убеждает зрителей: раб достоин восхваления, раб достоин восхищения, и будущее раба тоже прекрасно!»[875].
Гуань Шань и Ба Юй заявляли: «Создатель фильма изображает Шоушэна представителем рабочего класса. Однако в Шоушэне нет ни малейших черт рабочего, совершенно нет горячего патриотизма китайского народа», он — раб[876]. Чжун Вэнь пишет:
«Сценарист фильма… совершил „слияние в единое“ интересов рабочего класса и интересов буржуазии. Фильм, таким образом, откровенно пропагандирует идеи классового мира, классового сотрудничества… Товарищ Ся Янь предлагает рабочему классу единственный путь — классовое сотрудничество с буржуазией, предательство интересов пролетариата… Поскольку сценарист явно сочувствует буржуазии и приукрашивает её, он, естественно, старается приукрасить и воспеть человека, всей душой служащего буржуазии»[877].
Такой подход к анализу художественного произведения — заведомое вульгаризаторство и упрощенчество. В самом деле, как можно говорить о Шоушэне как о представителе рабочего класса, когда он — приказчик в лавке? Само социальное положение Шоушэна определяет общность его интересов с интересами хозяина. Его честность в денежных вопросах (по отношению к Линю) — необходимость, без которой он не сможет достичь своего идеала: у него есть тайная, но вполне реальная надежда со временем жениться на дочери хозяина и самому стать лавочником.
Шоушэн, действительно, «действует заодно» с Линем, и у первого, действительно, «полностью отсутствуют черты пролетария», что определяется его классовой принадлежностью. Какой же смысл было обвинять создателя фильма в изображении тесного согласия между людьми, относящимися «к двум противоположным классам»!
За несколько месяцев до начала направленной против него кампании Ся Янь написал восторженную рецензию на книгу «Письма с Юга» (22 письма патриотов Южного Вьетнама). Повторяя маоцзэдунистские политические вымыслы, драматург писал: «Эти письма наносят серьёзный удар по современным ревизионистам, которые боятся революции и выступают против неё»; в той же заметке перепевался также известный маоцзэдуновский миф об империализме как о «бумажном тигре»[878]. Однако подобное выступление не помогло: Ся Янь, очевидно, оказался слишком подходящей мишенью для нанесения очередного удара по «наступающей буржуазной идеологии». В первой из критических статей, задавшей тон всей последовавшей кампании против Ся Яня и Мао Дуня, утверждалось: