Каков же был, в самых общих чертах, прежний творческий путь Чжоу Яна? В 30‑е годы Чжоу Ян называл себя «верным последователем Чернышевского», тогда же выполнил перевод на китайский язык «Анны Карениной». В период существования Лиги левых писателей (созданной в 1930 г. по инициативе КПК и объединившей прогрессивных литераторов того времени) Чжоу Ян был её секретарем.
Одним из лозунгов периода войны с Японией был провозглашенный Чжоу Яном лозунг «литературы национальной обороны». В своих статьях «О литературе национальной обороны» и «Литература национальной обороны» Чжоу Ян писал, что в этом лозунге он видит силу, которая может мобилизовать литераторов на борьбу за спасение нации. Лу Синь, одно время критиковавший этот лозунг, в конце концов согласился с ним, решив, что «и его существование полезно для антияпонского движения»[947]. А в апреле 1966 г., когда уже начались нападки на Чжоу Яна (но ещё не совсем открытые), газета «Цзефанцзюнь бао» писала:
«Во второй половине 30‑х годов некоторые руководители левого направления в литературе и искусстве под влиянием „лево“-капитулянтской линии Ван Мина отошли от марксистско-ленинских классовых позиций, выдвинули лозунг „литературы национальной обороны“. Это был буржуазный лозунг…»[948].
После образования КНР Чжоу Ян неизменно выступал пропагандистом и толкователем «идей Мао Цзэдуна». На 3‑м съезде работников литературы и искусства в 1960 г. доклад Чжоу Яна (как, впрочем, и все остальные документы съезда) был выдержан в духе «идей председателя». И позже, когда кончился период «урегулирования», после экспериментов предыдущих лет, когда «особый курс» Мао Цзэдуна начал проявляться со всё возрастающей силой, Чжоу Ян был одним из тех, кто проводил этот курс в жизнь,— до тех пор, пока ему позволяли это делать. И по грубости тона, и по количеству антисоветских высказываний в те годы среди ответственных китайских идеологов с ним мог сравниться только, пожалуй, Пэн Чжэнь. И все же Чжоу Ян не избежал участи «главаря чёрной банды».
Чжоу Ян представляется нам фигурой наиболее сложной из всех деятелей культуры, которые были осуждены в Китае как противники «линии Мао Цзэдуна». Оставаясь долгие годы одним из главных толкователей «идей председателя Мао», Чжоу Ян в то же время нередко допускал некоторую «коррекцию» маоцзэдуновских положений. В своих выступлениях, например, он пытался обосновать необходимость «расширения рамок объекта литературы и искусства», заменяя маоцзэдуновское «служение рабочим, крестьянам и солдатам» более широким «служением народу всей страны». В октябре 1952 г. на 1‑м всекитайском смотре театрального искусства председатель жюри Чжоу Ян фактически поддержал призывы «выступать против грубого вмешательства» в деятельность творческой интеллигенции. В 1954 г. во время критики Ху Фэна он долгое время занимал довольно мягкую позицию по отношению к этому литератору и, по утверждению хунвэйбиновской газетки «Вэньсюе чжаньбао»[949], даже старался «как-то помочь ему»; такую же роль он, по-видимому, играл и во время критики Дин Лин и некоторых других писателей. Наконец, вспомним о «10 тезисах» 1961 г. Ведь именно Чжоу Ян и Линь Мохань были авторами документа, столь заметно противоречившего платформе Мао. Трудно, конечно, с достаточной степенью достоверности говорить о причинах подобных отступлений от «генеральной линии» — так же, впрочем, как и о конкретном их содержании: большинство из них известны нам только по хунвэйбиновской печати, тогда как в опубликованных в официальной прессе выступлениях Чжоу Ян предстает ортодоксальным маоцзэдунистом (да и Мао Цзэдун вряд ли отвел бы ему роль чуть ли не главного идеолога в вопросах литературно-художественного творчества, если бы это было не так). Поэтому можно лишь высказать несколько предположений.
Возможно, будучи долгое время послушным рупором в руках Мао Цзэдуна, Чжоу Ян всё же субъективно склонялся к идеям, высказанным в тезисах 1961 г. (тем более что такие идеи, несомненно, находили поддержку среди партийного руководства страны). Вряд ли можно упрекать его за эту двойственную позицию: хорошо известно, что в условиях маоцзэдуновского Китая не только отступление, но даже и просто недостаточно активное проведение в жизнь «руководящей линии» грозило немедленной политической (а нередко и физической) гибелью. По своей должности Чжоу Ян тесно соприкасался с творческими работниками и не мог не видеть и не понимать их реакции на предлагавшиеся им «установки». И это также могло служить причиной смягчения в его речах некоторых маоцзэдуновских положений. Кроме того, сами эти положения нередко видоизменялись на различных этапах и в разных условиях (ведь и сам Мао Цзэдун иногда, в зависимости от обстановки, декларировал свое неприятие «администрирования», «грубого вмешательства» в дела творческих работников и т. д.). Не исключена, наконец, и возможность бессознательно неточного толкования им положений Мао Цзэдуна: многие из них, действительно, излагались председателем настолько туманно, что вполне допускали двоякую интерпретацию. Как бы то ни было, но «отступления» у Чжоу Яна случались, и их оказалось достаточно, чтобы Мао Цзэдун расправился с ним, заодно взвалив на него и вину за собственные просчеты — например, за провал лозунга «ста цветов».