У деятелей культуры были основания подойти к этим призывам весьма насторожённо. Слишком многие поверили демагогии 1956—1957 гг., когда заявления о свободе высказываний и дискуссий в рамках курса «два сто» оказались ловушкой для тысяч людей, причисленных к «правым элементам». «В прошлом было слишком много пустословия, теперь люди уже не могут быть такими легковерными»,— констатировал Ба Цзинь. И тем не менее мастера искусств, которым долго было запрещено заниматься творчеством, обратились к перу, кисти, резцу.
Полный отказ от прежней политики
В начале 1979 г. официальная печать заявила о полном отказе от прежней политики по отношению к интеллигенции — политики «сплочения, воспитания, преобразования». «Жэньминь жибао» разъясняла, что этот курс, обоснованный для своего времени, ныне неприемлем, ибо «25‑миллионный отряд интеллигенции в данное время уже более чем на 90 % состоит из людей среднего и молодого поколений, воспитанных в новом обществе под руководством КПК, старая интеллигенция тоже прошла воспитание и преобразование. Подавляющее большинство людей умственного труда теперь являются частью рабочего класса, и к ним нужно соответственно относиться»[1075]. Популяризировались заявления на эту тему, сделанные обретшим власть Дэн Сяопином на упоминавшемся Всекитайском совещании по науке (1978 г.), а также решение 2‑й сессии ВСНП 3‑го созыва (1979 г.).
Таким образом, установка на признание интеллигенции непосредственной частью рабочего класса (хотя она и не подкреплялась законами общественного развития) обосновала отказ от дискриминационного подхода к деятелям умственного труда. Одним из способов теоретической реабилитации интеллигенции была и развернувшаяся в 1979 г. кампания по критике «Протокола совещания 1966 г. по вопросам работы в области литературы и искусства в армии». В «Протоколе», как уже отмечалось, утверждался тезис о «господстве буржуазной чёрной линии в литературе и искусстве» в течение всего 17‑летнего периода существования КНР, предшествовавшего «культурной революции», провозглашался отказ от наследия классической национальной и зарубежной культуры, осуждались прогрессивные китайская литература и искусство 20—30‑х годов. Этот документ в 1979 г. квалифицировался как орудие, с помощью которого левоэкстремистские группировки «обливали грязью и доводили до гибели работников литературы и искусства». Сходным образом на Ⅳ съезде Всекитайской ассоциации работников литературы и искусства (ВАРЛИ) характеризовал «Протокол» и заместитель начальника Главпура НОАК по культуре Фу Чжун.
Параллельно с теоретическим обоснованием изменения отношения к интеллигенции был приведён в действие мощный рычаг воздействия на этот слой общества: реабилитация репрессированных. Она не только давала возможность разрядить социальную напряжённость, нагнетавшуюся десятилетиями. Вскрытие конкретных фактов преступлений и издевательств над интеллигентами давало богатейший материал для критики «четвёрки» и привлекало миллионы людей умственного труда на сторону власти. Реабилитация возвращала к профессиональной деятельности множество людей, давала им возможность способствовать четырём модернизациям.
На этот раз реабилитация существенно отличалась от той, что провозглашалась в начале 70‑х годов, и дело было не только в её масштабах. Тогда понятие «реабилитация» (как правило, применялся термин «освобождение») было весьма условным: хотя некоторых людей, ставших жертвами репрессий периода «культурной революции», освобождали из тюрем, ссылок, «школ 7 мая» и даже возвращали к профессиональному труду, однако их отнюдь не объявляли невинно пострадавшими. Просто объявлялось, что они достаточно «перевоспитались» в ходе «культурной революции», и, хотя мировоззрение их всё ещё не до конца исправлено и они не перестали нуждаться в «новом перевоспитании», им прощались их якобы всё-таки имевшие место «ошибки» и «преступления». Именно таким образом к 1974 г. были «реабилитированы» такие, например, известные писатели, поэты, литературоведы, как Ба Цзинь, Се Бинсинь, Ан У, Го Сяочуань, Бянь Чжилинь, Вэй Вэй, Ян Мо, Хэ Цифан, Ли Цзи, Хэ Цзинчжи, Цзан Кэцзя.