Теперь же само осуждение признавалось несправедливым, или «ошибочным», дело, заведённое на человека, пересматривалось. Правда, первое время пересмотр дел сам по себе тоже оказывался процессом, довольно мучительным для реабилитируемых: нужно было проходить многоступенчатые обсуждения, на которых снова и снова взвешивались «ошибки» подвергшихся репрессиям интеллигентов, и не всех реабилитировали сразу. Кроме того, среди жертв «культурной революции» было огромное число людей, на которых не было заведено особых дел; они пострадали от стихийного разгула хунвэйбиновщины, пали жертвой сведения личных счётов, анонимных доносов, по которым «виновных» наказывали без суда и следствия. Реабилитация таких людей тоже оказалась непростым делом. И всё же этот процесс приобретал всё больший размах. Всё большее число известных имён упоминалось в списках участников того или иного форума, публиковались публицистические и художественные произведения реабилитированных, сами они встречались с посещавшими Пекин иностранными делегациями. В мае 1978 г. был посмертно реабилитирован бывший председатель Пекинского филиала ВАРЛИ писатель Лао Шэ.
Весьма знаменательным и важным было сообщение о принятом ЦК КПК решении «О снятии ярлыков „правых элементов“ с лиц, причисленных к ним в 1957 г.»[1076]. Это решение возвращало к творческой деятельности ещё множество представителей интеллектуальных профессий, и, хотя многим из реабилитированных было уже немало лет, они пытались теперь усиленным трудом наверстать упущенные не по собственной вине возможности. Так, один из профессоров факультета зарубежной литературы Фуданьского университета кроме чтения лекций по истории зарубежной литературы стал активно заниматься переводами трагедий В. Шекспира и древней японской поэзии. Достигший к тому времени 82‑летнего возраста профессор факультета китайской литературы Чэнь Цзычжан взялся за подготовку к печати своей огромной рукописи (свыше 1 млн иероглифов) — комментариев к классическим книгам «Шицзин» и «Чу цы». После причисления его к «правым» он всё-таки продолжал работать «в стол» и за 20 лет создал этот труд[1077]. Пожалуй, с наибольшими затруднениями проходила реабилитация тех деятелей культуры, которые ещё в начале 50‑х годов прямо или косвенно оспаривали официальные установки в области литературы и искусства. Так, лишь в 1979 г. была реабилитирована известная писательница Дин Лин, только в 1980 г.— крупнейший литературовед и критик Ху Фэн.
Писатели, поэты, художники возвращались из небытия — к творчеству. Естественно, на рубеже 70—80‑х годов лейтмотивом творчества оставалась тема, связанная с событиями недавнего прошлого. Не случайно основной поток литературы этого периода получил название «литературы шрамов».
Между тем реабилитация продолжалась. Прилагались, казалось бы, серьёзные усилия к её ускорению и расширению её рамок. Однако очень многим интеллигентам ещё долго пришлось ждать своей очереди, и далеко не все дождались её. Многие, даже оказавшись на свободе, не вынесли тяжелейших условий существования, многих свели в могилу последствия перенесённых испытаний. Да и реабилитация для отдельных людей отнюдь не означала восстановления их социального статуса: поговорив, о них забывали, и реабилитированные оставались без средств к существованию или занимались работой, не соответствовавшей их знаниям и квалификации. Последнее в особенности касалось провинциальной интеллигенции среднего и нижнего звена. Основным фактором, тормозившим практические перемены политики в отношении интеллигенции, была позиция низовых кадров работников, от которых зачастую зависело решение конкретных вопросов. По внушенному им за многие годы убеждению или просто по инерции мышления представители партийной и государственной номенклатуры видели в людях умственного труда если не потенциальных вредителей, то уж, по крайней мере, балласт, мешающий движению общества вперёд. Кроме того, возвращение интеллигентам доброго имени (и постов) грозило многим кадровым работникам потерей занимаемых ими должностей. В результате пересмотр «несправедливых и ошибочных дел» по стране проходил весьма неравномерно, в отдельных местах «не очень быстро и даже очень медленно», как характеризовал положение обозреватель «Жэньминь жибао»[1078].