Реабилитировалась не только интеллигенция. 5‑й пленум ЦК КПК одиннадцатого созыва, состоявшийся в феврале 1980 г., принял решение о снятии всех обвинений и с бывшего заместителя Председателя ЦК КПК и Председателя КНР Лю Шаоци, который умер в заточении в Куньмине в 1969 г., после того как его клеветнически обвинили в «ренегатстве, тайном подстрекательстве и штрейкбрехерстве», и о его реабилитации. По иронии судьбы прах его покоится в одном мавзолее с телом Мао Цзэдуна. Были отменены несправедливые, ложные и ошибочные приговоры в отношении 900 тыс. человек. Реабилитировались и почти 540 тыс. человек, на которых в 1957—1958 гг. был навешен ярлык «буржуазный правый элемент». В дополнение к ним 700 тыс. мелких торговцев, разносчиков товаров, ремесленников, причисленных к «капиталистам», также были реабилитированы. Кроме того, 2 млн 780 тыс. бывших помещиков и зажиточных крестьян стали считаться трудящимися[1079].
К лету 1980 г., по оценке Ху Яобана, было реабилитировано около 100 млн человек, процесс был завершен на 80—90 %. Ху Яобан тогда объяснил, что под реабилитацией понимается политическая реабилитация осуждённых людей, восстановление нормального отношения к ним в политическом плане и обеспечение их трудоустройства на соответствующих их квалификации должностях.
Однако, говоря об интеллигенции, депутаты Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП) осенью 1980 г. отмечали: «На словах говорится об уважении к интеллигенции, на деле же вопрос об отношении к ней не решается». Действительно, многие низовые кадровые работники не спешили выполнять принятые в верхах решения; новые же официальные оценки общественного значения интеллигенции считали завышенными. Не случайно и в 1983 г. «Жэньминь жибао» отмечала, что, хотя «ошибочные и ложные дела» многих и многих интеллигентов «в основном» пересмотрены, хотя ряд «лучших представителей интеллигенции» принят в КПК, некоторые из их заняли руководящие посты, условия труда и быта части интеллигентов улучшились, всё же существующее положение очень далеко отстоит от того, что намечено партийной политикой. «Довольно многие товарищи» не изменили своего отношения к интеллигенции, не признают её значения и роли на современном этапе, противопоставляют её рабочим и крестьянам, проблему улучшения условий её труда и быта — заботе о трудностях кадровых работников и рабочих. Эти люди препятствуют вступлению интеллигентов в партию, не ставят на ответственные посты тех из них, кто этого достоин, или же возлагают на интеллигентов чисто символические обязанности, не давая им на деле никаких прав, снова и снова возникают случаи, когда кадровые работники, злоупотребляя властью, притесняют интеллигентов, нападают на них, успехи называют преступлением, чуть что лишают права работать[1080].
Те же проблемы сохранялись и в 1984 г. «Некоторые товарищи, заявляла пресса, по-прежнему считают, что по отношению к интеллигенции возможна только старая политика: сплочения, воспитания, перевоспитания». По мнению «Жэньминь жибао», это равнозначно «превращению интеллигенции в объект остракизма, нападок»[1081]. Многие ганьбу (кадровые работники) на местах «словно бы не видят изменений, происшедших с интеллигенцией за последние десятилетия, не замечают, что старая интеллигенция теперь не составляет и 10 % всех работников умственного труда; свыше 90 % интеллигентов подготовлено уже после Освобождения (т. е. 1949 г.— С. М.), и именно они играют всё большую роль в политике, экономике, культуре. Между тем недостатки интеллигенции всё ещё возводятся в абсолют, её всё ещё связывают с давно уничтоженными эксплуататорскими классами».
Предвзятое отношение к интеллигенции старательно культивировалось в течение почти трёх десятков лет и прочно укоренилось во многих умах. Этот дискриминационный подход не мог выветриться бесследно за сравнительно короткое время, и искреннее непонимание многими людьми места и роли работников умственного труда в государственном строительстве, в жизни общества — болезнь достаточно распространённая. Однако, как уже отмечалось, решение этой проблемы тормозилось не только идейными соображениями отдельных местных руководителей, а их боязнью потерять незаслуженно занимаемые посты. Не случайно поэтому даже в Пекине в 1985 г. не все интеллигенты были реабилитированы. По признанию Хуан Шифана, заведующего орготделом народного правительства Пекина, «там предстояло рассмотреть сотни дел»[1082].
В обстановке начавшейся реабилитации интеллигентов неудивительно, что тема репрессий и связанных с ними мучений занимала очень большое место в выступлениях на Ⅳ съезде ВАРЛИ (30 октября — 16 ноября 1979 г.). Среди его участников оказалось немало людей, не по годам убелённых сединою, опиравшихся на костыли, прикованных к инвалидной коляске (именно в такой коляске, с кислородным баллоном, приехала на съезд актриса Бай Ян). Собрались все, кто мог хоть как-то передвигаться: после стольких лет духовной и физической разобщённости мастера искусства стремились встретиться со своими коллегами; нередко им приходилось знакомиться заново — так изменили всех годы испытаний. Мао Дунь на пленарном заседании 1 ноября огласил длинный список деятелей литературы и искусства, «погибших в результате преследований и оклеветанных посмертно», и призвал участников съезда почтить их память. В прессе, однако, этот список не публиковался.