Известный писатель Е Шэнтао, приведя поговорку «человек, укушенный змеей, пугается веревки», заметил, что и те, кого не кусали, заражаются этим страхом. Потому и выработалась у людей привычка разузнавать, какой ветер дует сверху. «Судя по обстановке этих нескольких лет, „сверху“ раздаются только заявления, только призывы, реальных же результатов что-то не видно»[1086]. На наш взгляд, предельная откровенность некоторых деятелей культуры объяснялась тем, что им уже было нечего терять. Так, смертельно больной старый актер Чжао Дань написал широко известное теперь, страстное, обличающее письмо.
«Отчего,— спрашивал Чжао Дань,— 30 лет спустя после создания нового государства, 60 лет спустя после начала движения за новую культуру, когда пролетарский литературно-художественный отряд страны уже насчитывает несколько миллионов человек, отчего же повсюду, начиная с ЦК и кончая провинциями, округами, уездами, коммунами, предприятиями,— почти повсюду для руководства литературой и искусством приглашается не разбирающийся или не очень разбирающийся в литературе и искусстве профан и только тогда все успокаиваются? Право же, это логика нераскрепощения ста идей!»[1087].
Артист умер через два дня после опубликования своего письма…
И на литературно-художественной практике сказалось «раскрепощение сознания». Откровенно изображались издевательства, которые испытали интеллигенты и некоторые кадровые работники. Например, в пьесе непрофессионального драматурга Цзун Фусяня «В безмолвном месте» прямо говорилось о пытках, которым подвергались «контрреволюционеры», о запрете врачам их лечить. Запрет в оказании медицинской помощи распространялся и на Лю Шаоци, скончавшегося в Куньмине в 1969 г. в ужасающих условиях (реабилитирован в 1980 г.). В литературе, драматургии, киноискусстве значительный поток представляли именно произведения обличительного направления, причём нередко размышления художника о жизни в предыдущие годы переплетались с критическим восприятием сегодняшнего дня. Одной из первых о «культурной революции» поведала повесть Лю Синьу «Жезл счастья», увидевшая свет в 1979 г. Конечно, не все писатели и деятели искусства сумели преодолеть чувство горечи и обиды за выпавшие на их долю страдания. Кто-то продолжал видеть всё в чёрном свете, кто-то поддался веяниям «буржуазного либерализма». В то же время можно с уверенностью отметить, что основную часть произведений, в том числе и критического характера, создавали люди, видевшие благо родины в социалистическом пути развития и пытавшиеся сохранять традиции социалистической культуры.
Очень скоро, однако, «обличительный энтузиазм» (даже направленный на события, связанные с «культурной революцией») вошел в противоречие с текущими нуждами идеологической пропаганды. К началу 80‑х годов потребность в критике «культурной революции» и порождённых ею явлений утратила для политического руководства свою остроту. Теперь предпочтительнее оказывалась творческая деятельность оптимистического характера, направленная на освещение четырёх модернизаций, вселяющая в людей бодрость или, по крайней мере, не акцентирующая многочисленные трудные проблемы настоящего. Всё иное стало рассматриваться как проявление идей, рождающих «негативный социальный эффект».
«Усиление партийного руководства»
Во всяком случае, в недрах курса на возвращение интеллигенции былого престижа и в процессе реабилитации оживала тенденция к «осаживанию» этих беспокойных людей. Ещё в начале 1980 г., когда одно за другим в той или иной форме проявлялись (и допускались к обнародованию) порой резкие и непримиримые суждения работников литературы и искусства о проблемах дня, появились и весьма прозрачные намёки, что энергия интеллигенции направлена не в то русло. На совещании по драматургии и киносценариям, например, в январе- феврале 1980 г. драматургов, сценаристов упрекали в высказывании «незрелых суждений», муссировании таких якобы «модных» тем, как преступность среди молодёжи или злоупотребление кадровыми работниками своим положением. Им объясняли, что нельзя создавать произведения, приводящие к пессимистическим выводам, что хотя не обязательно писать только о хорошем, но и нельзя писать только о плохом[1088]. Хуан Чжэнь на совещании начальников провинциальных и городских управлений культуры подчёркивал, что необходимо «усилить партийное руководство работой по литературе и искусству»[1089].