Несмотря на явное стремление руководства успокоить интеллигенцию, её представители, особенно люди старшего поколения, не испытывали доверия к таким заявлениям. Именно «критика и самокритика» с уверениями в их безопасности служили неизменным прологом ко всем предыдущим идеологическим кампаниям. В 1980 г. китайская печать признавала:
«Честно говоря, люди с дубинками, которые языком, пером, а то и пуская в ход кулаки до смерти закритиковывают тех, кто выступает с „глубокой самокритикой“, и поныне всё ещё существуют среди нас, а некоторые даже занимают руководящие посты»[1096].
Отсюда и самокритичные выступления типа того, что было сделано Бай Хуа,— выступления, не отражающие ни существа дела, ни подлинного отношения к нему критикуемого.
На смену известной терпимости идеологического руководства во второй половине 1981 г. вновь пришло стремление сдержать творческую интеллигенцию, ограничить её деятельность предписанными сверху рамками. Эта смена довольно явственно отразилась, например, в статьях журнала «Хунци», тем более что принадлежат они перу одного и того же автора. «Не надо вмешиваться в литературу и искусство»,— призывала одна из статей Ша Туна. Плохо, замечал он, что в некоторых местах «по-прежнему несправедливо запрещают выпускать и распространять некоторые издания и произведения, имеющие недостатки или ошибки, прибегая в этих целях даже к такой форме, как развёртывание кампаний». И хотя статья касалась проблемы усиления и улучшения партийного руководства, тем не менее пафос её был явно направлен на то, что партийным и государственным руководителям какого бы то ни было уровня не разрешено выдвигать против того или иного работника литературы и искусства политические обвинения. Даже если мнение руководства правильное, подчеркивал Ша Тун, нельзя заставлять писателя придерживаться его, настаивать на переделке произведения[1097].
Прошло несколько месяцев, и в другой статье Ша Туна центр тяжести переносился на необходимость борьбы с «буржуазной либерализацией». В некоторых произведениях, утверждалось в этом выступлении, откровенно проявляется забвение «четырёх основных принципов»; киносценарий «Горькая любовь» — всего лишь яркий пример таких творений. Некоторые стихотворения, относящиеся к «политической лирике», «серьёзно искажают взаимоотношения между партией, вождём и народными массами, а также положение и роль народных масс в условиях социалистического строя». В некоторых произведениях, основной темой которых является разоблачение тёмных сторон жизни, сгущаются краски, не учитывается их социальный эффект, они распространяют настроения пессимизма и безнадёжности, не показывают светлых, активных сил. Часть произведений о «культурной революции» демонстрируют только «зверства, невежество, варварство, мерзости», не показывают, как с ними боролись. В таких произведениях нет чёткого разграничения преступлений леваков, группировки Линь Бяо и Цзян Цин и «ошибок, совершённых товарищем Мао Цзэдуном в преклонном возрасте»[1098]. В литературно-художественной теории «основное проявление уклона буржуазной либерализации заключается в ошибочном отношении к марксистско-ленинской литературно-художественной теории и идеям Мао Цзэдуна в области литературы и искусства»[1099].
«Факты свидетельствуют,— писал далее Ша Тун,— что призыв ЦК партии к преодолению уклона буржуазной либерализации как в кругах литературы и искусства, так и на всём идеологическом фронте вполне соответствует объективной реальности; рассуждения о том, что этот уклон „высосан из пальца“, что борьба с ним — это сражение Дон Кихота с ветряными мельницами, делание из мухи слона, конечно, совершенно беспочвенны, а потому и в корне ошибочны»[1100].
Проникновение в Китай буржуазной идеологии — несомненный факт. Немало способствовали этому, в частности, «открытая внешнеэкономическая политика», активное налаживание контактов с внешним миром, в первую очередь с капиталистическими странами. Из США, Японии, стран Западной Европы вместе с товарами, технологией, капиталовложениями в Китай бурным потоком хлынули плоды буржуазной культуры. Сопоставление её достижений (да ещё в яркой рекламной упаковке) с бедностью и удручающей одноцветностью собственного повседневного существования, приобщение (через многочисленных туристов и даже через кинематограф) к запретному плоду «массовой культуры» — всё это, несомненно, оказывало разлагающее влияние на определённую часть общества. И этому, конечно, нужно было что-то противопоставить в стране, продвигающейся вперёд по пути строительства социализма с китайской спецификой.