Борьба с «духовным загрязнением»
Показательно, однако, что параллельно с вовлечением интеллигентов в КПК не только не ослабевала, но временами и набирала силу борьба с правым уклоном в её среде. Речь шла о борьбе с «духовным загрязнением», развернувшейся во второй половине 1983 г. и весьма похожей на очередную кампанию — несмотря на официальное осуждение практики политических кампаний вообще. Один из основных источников «духовного загрязнения» усматривался в «открытой внешнеэкономической политике». Поскольку такая политика была рассчитана на длительный срок, инициаторы борьбы с «духовным загрязнением» предполагали соответственно расширить временньйе рамки этой кампании. «Духовное загрязнение» усматривали буквально во всех сферах общественной жизни — в науке и технике, образовании, здравоохранении, культуре. И это несмотря на то, что, согласно решению 2‑го пленума ЦК КПК 12‑го созыва (октябрь 1983 г.), искоренение «духовного загрязнения» предполагалось проводить главным образом внутри партии. В соответствии с предложенным на пленуме определением «сущность духовного загрязнения состоит в распространении разного рода прогнивших, упадочнических идей буржуазии и других эксплуататорских классов, в культивировании недоверия к социализму, коммунизму и руководству коммунистической партии»[1112]. Было заявлено также, что «на идеологическом фронте в первую очередь требует решения вопрос об исправлении правого уклона, слабости и расхлябанности»[1113].
Однако, когда кампания стала разрастаться и грозила выйти из-под контроля (например, в провинции даже стали отлавливать модниц и отламывать высокие каблуки у их туфель), её рамки были довольно резко сужены, причём по прямому указанию «сверху». В конце 1983 г. было официально заявлено, что ни научно-технические работники, ни представители естественных наук, ни тем более рабочие или труженики полей не могут быть проводниками «духовного загрязнения», ими могут являться — и являются — только теоретики и работники культуры. Печать разъясняла, что в сфере культуры существуют такие проявления «духовного загрязнения», как злоупотребление описаниями секса, попытки превратить произведения литературы и искусства в «ходкий товар». Эти явления нетрудно распознавать, и с ними сравнительно легко бороться. Вместе с тем появляются произведения, отличающиеся серьёзным подходом к делу, однако по сути противоречащие «четырём основным принципам». В них или воспевается «внеклассовая любовь», или затушёвывается грань между справедливыми и несправедливыми войнами, проявляется крайний индивидуализм, буржуазный эгоизм и «буржуазный гуманизм», стремление к «буржуазной свободе и демократии», встречается слепое подражание модернизму, сгущаются краски при изображении негативных явлений в обществе[1114].
Весьма тревожным было и то, что теоретическое обоснование кампании усматривалось в тезисах печально известного «Выступления» Мао Цзэдуна на совещании по вопросам литературы и искусства в Яньане в 1942 г. По утверждению обозревателя «Жэньминь жибао», идеи, сформулированные Мао Цзэдуном в Яньане, следует «отстаивать и развивать на основе особенностей и требований нового исторического этапа». «Жэньминь жибао» призвала также вновь обратиться к выдвинутой Мао Цзэдуном формуле «разрешения противоречий внутри народа» — «сплочение — критика — сплочение»[1115]. В связи с этим требовалось усилить внимание к критике и самокритике; как писал тот же обозреватель «Жэньминь жибао», отказ от критики и самокритики был бы отказом от сплочения, работники литературы и искусства «должны восстановить, поддерживать и развивать блестящие традиции критики и самокритики»; отмечалась необходимость допускать «и свободу критики, и свободу критиковать критикующего». При всех оговорках о том, что в ходе борьбы с «духовным загрязнением» критику следует вести с товарищеских позиций, доказательно и аргументированно, что контркритика тоже вполне допустима, что это совсем не кампания в ставшем уже привычным значении этого слова,— все эти лозунги и призывы прозвучали для деятелей культуры очень тревожным и удручающим сигналом. Многие из них помнили и, в той или иной форме, испытали на себе последствия «критики и самокритики» в период борьбы с «правыми элементами» и позже, в ходе «культурной революции».