Поэт проезжает по родной стране, и перед ним проходят фигуры его соотечественников. С состраданием смотрит Го Можо на старого крестьянина, мотыгой возделывающего свой клочок земли. Он замечает его «седеющие волосы», «благожелательный взгляд», «мускулистые руки со вздутыми венами»:
Автор рисует яркие картины родной природы:
Прекрасна весна на китайской земле. Поэт-романтик, увлекающийся, фантазирующий, снова обращается к аллегорическому образу богинь, которые «пришли с корзинами цветов, рассыпали цветы повсюду». Го Можо не просто любуется красотой природы; придавая огромное значение роли поэзии, он опечален тем, что недостаточно отточено ещё мастерство китайских поэтов, они не могут в своём творчестве подняться на такую высоту, чтобы способствовать приходу весны на китайскую землю.
поют богини весны.
Пейзажная лирика Го Можо великолепна. Своими стихами поэт утверждал человечность новой поэзии, её неограниченные возможности для выражения красоты природы, интимных человеческих переживаний. Его пейзажи продолжали традиции китайских классиков, создававших чудесные образы родной природы. В сборнике «Богини» немало лирических стихотворений такого рода:
(«Утренняя радость»)[117].
Тем же созерцательным настроением и в то же время острым ощущением полноты жизни проникнуто другое стихотворение — «Ясное утро»:
В этих стихах привлекают большое мастерство Го Можо, яркость и поэтичность созданных им образов: здесь словно спокойное, окутанное лёгкой дымкой море и сосновый бор, застывший в безмолвии. Природа живёт и дышит в строчках поэта, но изображение её никогда не бывает самоцелью, оно всегда гармонирует с душевным состоянием лирического героя. Вот звучит пение птиц: «и сейчас же лютня сердца тоже вместе с птицами запела тихо»,— признаётся поэт («Утренняя радость»). Когда он видит, как «руки-ветви древних сосен в вышине дрожат», им отзываются «ветви нервов» — душевные струны поэта («Ночью прошёл десять ли по сосновому бору»). Но, конечно, не только путём непосредственных сопоставлений выражается это слияние чувств человека с природой,— каждое лирическое стихотворение Го Можо создаёт вполне определённое настроение: иногда — бурной радости, но чаще всего — щемящей грусти.
В «Богинях» удивительно переплетаются гнев, возмущение, негодующий протест и большой душевный подъём, ощущение радости бытия. Несмотря на все «бесчинства и бедствия в мире», мир этот в глазах поэта широк, свеж, необъятен, полон поэзии и света. Ничего подобного не было в китайской литературе тех лет. Стихи Го Можо зовут к движению, к деятельности. «В этом отношении поэт резко порывает с традициями отшельнической поэзии древности, воспевающей тишину, покой, отрешённость»,— отмечал Вэнь Идо[119].