Стихи Го Можо отразили дыхание ⅩⅩ в. с его бурно развивающейся техникой, с новой научной терминологией, с географическими названиями всего мира (последнее привычно для европейской литературы, но в китайской поэзии встречались только китайские названия).
Го Можо сумел талантливо выразить мечты множества своих современников, и, когда стихи его «мелодиями морских волн, раскатами грома запели от имени всех»[120], молодёжь с восторгом приветствовала поэта.
«Жемчужной слезою упал с высоты метеор»
Прошло совсем немного времени, и в поэзии Го Можо громче зазвучали уже знакомые нам по третьему разделу сборника «Богини» мотивы тоски и безнадёжности. Эти новые стихи, написанные в 1921—1922 г., вошли в сборник «Звёздное пространство» (октябрь 1923 г.).
В стихотворном «Посвящении» к сборнику Го Можо говорит, что им уже утрачены иллюзии: в жизни, он многое увидел в новом свете и поразился тому, «сколько глубоких страданий» скрывает слабый, неверный блеск «мерцающих небесных светил»[121]. Рука поэта рисует картины, полные холодной, гнетущей тоски, и даже облака в его стихах усиливают ощущение безысходности, они «как женщины в белом», а белый цвет в Китае — цвет траура.
(«Зимняя сцена», 1921)[122]
Позднее Го Можо уже твердо будет знать, какую песню ему следует запеть (и он громко пел свои боевые песни!), а в те дни его охватывало чувство глубокой горечи. Оно ярко выражено и в стихотворении «Звездное пространство» (1922), давшем название сборнику:
И автор снова обращается к далёкому прошлому — заре человеческой истории, когда всё, по его мнению, было проще, чище, лучше:
Или:
Пессимистически звучит стихотворение «Горькая чаша». Наша земля кажется поэту «пустынным холодным миром», где человек с самого рождения уже обречён на муки, должен испить горькую чашу жизни, и даже первый плач новорождённого — это «тоскливые звуки».
таким восклицанием заканчивает Го Можо своё произведение.
Однако и в сборнике «Звёздное пространство» есть стихи совсем иного плана.
Вот стихотворение «Эпоха потопа», написанное в декабре 1921 г. Светлые краски, вера в силы человека, романтическая приподнятость настроения, красота аллегорических образов сближают это произведение с «Нирваной фениксов».
Поэт вспоминает легенду о потопе, случившемся в древние времена и грозившем гибелью людям. Всё затонуло, только кое-где торчали из воды вершины гор — небольшие островки суши среди бушующего моря.
Но человек — сильный, прекрасный человек — не боялся стихии: