Гордо звучат слова, вложенные поэтом в уста Ся Юя, мифического героя, сумевшего обуздать воду:
От этой картины мысли Го Можо переносятся к современности: такую же несгибаемую волю, как у героя древности, покорителя стихии, видит поэт у своих современников, людей труда. Заключительные строки стихотворения как бы предупреждают этих людей: вам предстоит «осваивать будущее», вам тоже понадобится вся воля, все мужество, чтобы справиться со своей благородной задачей, ибо «нынче эпоха второго потопа». Этими словами заканчивается стихотворение, идею которого можно сформулировать так: герои, рождённые новой эпохой, мудрые, смелые, непобедимые, перекроят по-своему весь уклад жизни, чего бы им это ни стоило, и сделают будущее человечества светлым и прекрасным.
Мужество, силу и благородство воспевает Го Можо и в стихотворении «Орёл»[129]: сибирский орёл, запертый в клетку с кроликом и двумя горлинками, гневный, могучий, с «клювом, словно из меди отлитым», с «когтями стальными», не трогает беззащитных и слабых.
Героико-романтические образы таких стихов оттесняют на второй план уже упомянутые нами мотивы разочарования.
Поэтому можно согласиться с мнением критиков Лоу Ци[130] и Чжан Гуанняня[131], которые считают стихи «Звёздного пространства» очень близкими по духу стихотворениям сборника «Богини» с их героическими образами и страстным призывом к борьбе за достоинство и счастье человека. Нельзя, как это делает My Мутянь[132], видеть в Го Можо тех лет только «мрачно настроенного гуманиста», утратившего веру в победу в период спада «движения 4 мая».
Большинство стихотворений, вошедших в сборник «Богини», написаны вдали от родины, в отрыве от реальной действительности Китая и в период наивысшего подъёма «движения 4 мая». Поэту казалось тогда, будто рассвет уже занимается над его отчизной, и он спешил своими песнями вдохновить соотечественников на борьбу.
Что касается сборника «Звёздное пространство», то он создавался под непосредственным влиянием китайской действительности, когда горечь разочарования поэта усиливалась общим спадом революционной волны. Это не могло не сказаться на настроении стихов Го Можо, в том числе и пейзажно-лирических. Вот, например, небольшая зарисовка «Тихая ночь»:
В стихотворении всего восемь строчек, но как верно передают они лёгкую мечтательность, невольную грусть, охватывающую человека ночью; при лунном свете всё кажется призрачным, и это ощущение нереальности, сказочности усиливают строчки о сирене, которая приплыла сюда «жемчугом оплакивать луну». Словом «сирена» переводится здесь китайский мифологический образ «цзяожэнь» (существо с рыбьим телом, жившее, по преданию, на дне южных морей). Когда сирена плакала, из глаз её катились жемчужины.
Однако и в пейзажной лирике «Звёздного пространства» не только грусть и уныние. Можно ли упрекать в пессимизме автора таких лирических миниатюр?
(«Новолуние», 1921)[134]
Лирика Го Можо покоряет своей мягкой эмоциональностью и богатством красок.
Для стихов Го Можо 1919—1922 гг. характерны лексическое и образное богатство, обилие метафор, тропов, аллегорий, разнообразная и гибкая ритмика.
Хотя в основном поэт писал на простом разговорном языке байхуа, он нередко использовал и выражения из старого литературного языка вэньянь. В произведениях Го Можо нашла отражение и характерная для китайской литературы тех лет тенденция к употреблению иностранных слов, непосредственно в их оригинальном написании. Например: desillusion («разочарование»), pioneer («пионер», «первый поселенец»), unshoen («некрасивый») и другие термины хотя и имели китайские аналоги, но вставлялись в иероглифический текст на латинице. В латинском написании Го Можо обычно приводит имена писателей, философов, мифических героев (Spinosa, Prometheus и т. п.), так как по их китайской транскрипции не всегда можно было догадаться, о ком идёт речь. Эта тенденция, по нашему мнению, объяснялась тем, что многие понятия были в Китае тогда ещё новыми, не утвердились в языке (например, symphony — симфония); в то же время вообще сказывалось увлечение китайских писателей западной литературой. В поэтических произведениях Вэнь Идо, Лу Чживэя, Фэн Чжи и др. можно найти немало примеров подобного словоупотребления. В стихах Го Можо иностранные слова встречаются особенно часто, хотя иногда они не сочетаются органически с китайским стихотворным текстом. Однако, как правило, иностранные слова легко воспринимались читателем-интеллигентом, знакомым с ними по западной литературе.