Поражённый всей глубиной страданий народа, поэт спешит отбросить бесплодные стенания интеллигента:
Снова и снова призывая к борьбе, поэт предрекает скорую революцию:
(«Марш», 1923)[151]
Очень характерно для творчества Го Можо этого периода стихотворение «Подбадриваю друзей, оставшихся без работы» (май 1923 г.):
Именно тогда, в мае 1923 г., в одной из своих публицистических работ Го Можо писал: «цель борьбы прогрессивных сил — разрушить заколдованный замок ядовитого дракона капитализма»[153]. Поэт утверждал эти взгляды и в публицистике и в поэзии, посвятив всего себя делу освобождения народа. Здесь нет уже и следа проповеди абстрактной свободы личности: Го Можо знает, что на штурм вражеской крепости «лучше, взявшись за руки, идти!»
О революционной борьбе, о социальных явлениях он говорит языком поэта-романтика. В сборнике «Провозвестник» нет каких-либо новых художественных приёмов, только, пожалуй, ритмика стиха становится более свободной. Но в идейном отношении изменения заметны: более внимательно и трезво смотрит поэт на окружающий мир, и стихи его несут в себе не просто энергию бунта,— они говорят о цели борьбы и протеста. Го Можо выступает провозвестником революции.
К 1923—1924 гг. поэт уже был знаком с марксистской литературой. К этому времени он перевёл «Немецкую идеологию» К. Маркса и Ф. Энгельса, «К критике политической экономии» К. Маркса, а также книгу японского профессора Каваками Хадзимэ «Общественное устройство и социальная революция», которую Го Можо оценивал очень высоко[154]. Обращение к марксизму не было, конечно, случайным явлением. Период «Богинь», период юношеских увлечений закончился. Суровая китайская действительность, увиденная во всей её страшной неприглядности, отрезвила поэта. Постепенно он начал понимать, что отвлечённые призывы к сопротивлению не помогут, ибо необходима борьба гораздо более серьёзная и действенная.
Ещё не будучи марксистом, Го Можо тем не менее стал глубже разбираться в законах общественной жизни. Судьбы русской революции и первой в мире страны, пошедшей по неизведанному пути, увлекали и волновали его. Смерть великого вождя революции была воспринята им, как тяжёлое личное горе. «Когда в начале 1924 г. умер Ленин, я переживал это по-настоящему тяжело, как будто бы лишился солнца»[155],— вспоминал Го Можо. Уже 25 января 1924 г. он написал стихотворение «Солнце скрылось», напечатанное первый раз в еженедельнике «Творчество». Солнце — это Ленин; скрылось солнце, и «волны четырёх морей рыдают в унисон» («волны четырёх морей» — это традиционный образ, означающий весь Китай). Кажется, будто силы мрака снова распояшутся и затеют на земле свои дьявольские пляски. Но дело, начатое великим человеком, не умерло, оно живёт в сердцах людей, и люди будут продолжать его: