Изменения во взглядах Го Можо после «движения 30 мая», его переход на позиции пролетарского писателя, как в зеркале, отразились в стихотворениях сборника «Возвращение», увидевшего свет в 1928 г.
Революция потерпела поражение, в стране свирепствует гоминьдановский террор, жизнь народа невыносимо тяжела. В одном из стихотворений сборника «Возвращение» («Вспоминаю Чэнь Шэ и У Гуана», январь 1928 г.) автор переносится мыслью от крестьянских восстаний былых времён с их мужественными вождями к положению китайских крестьян теперь, в ⅩⅩ в.
Их жилища — гниющие стены, дырявые крыши,
Их одежда похожа на жалкое рубище нищих.
Миллионы крестьян, как бездомные псы, голодают,
По неделям питаясь травой и древесной корою,—
такую картину видит поэт на севере Китая.
А на юге? О, друг мой, на юге немногим получше:
Ведь и там, в нищете и бесправье народ пребывает.
Я прошёл по районам, что к югу лежат от Чанцзяна:
Ни один человек там не выстроил нового дома[168].
Однако теперь Го Можо уже более конкретно представляет себе расстановку классовых сил и задачи революции:
Но крестьяне встают, их не меньше трёхсот миллионов
Я не верю, что мы не подымемся грозной лавиной,
Я не верю, что мы не одержим великой победы,
Что не будет Чэнь Шэ у нас, что У Гуана не будет.
Ведь сегодня с крестьянами пять миллионов рабочих,
Нам дадут они опыт свой, пушки дадут и винтовки.
Друг! Восстанье крестьян, руководство рабочего класса,—
Вот та сила, которая мир переделает старый![169]
Несмотря на временное поражение революции, энтузиазм борца-революционера не иссяк, его дух не сломлен, он по-прежнему верит в силы народные, в лучшее будущее Китая. В тяжёлом 1928 г. Го Можо не только правдиво говорит о горечи поражения, но и находит в себе силы неизменно утверждать веру в человека. Этот огромный заряд энергии кажется нам одним из самых замечательных свойств его творческой личности.
В январе 1928 г. поэт публикует «Декларацию поэзии»:
Взгляни на меня: я правдива и искренна,
Я не приодета и не приукрашена
Рабочему классу любовь моя отдана,
Крестьянам, что еле прикрыты лохмотьями.
Я, в сущности, тоже босая и голая,
И в сердце моем разгорается ненависть
К тупым богачам, утопающим в роскоши,
К шелкам, украшениям и драгоценностям.
Послушайте, это моя декларация.
Я встала в едином строю с неимущими,
Быть может, слаба я и голос мой слаб ещё,
Но я закалю себя в грозных сражениях.
Я как бы воскресну — прямой и настойчивой,
Исполненной силы, исполненной мужества.
Настанет пора, и я буду над родиной
Громами греметь, бушевать ураганами[170].
Трудно представить себе более меткую и полную характеристику сущности поэзии Го Можо!
Поэт ждёт новых революционных бурь, которые очистят китайскую землю. В сборнике «Возвращение» есть лирическое стихотворение «К месяцу», написанное тоже в январе 1928 г.:
Нет, не могу я, как ты, быть спокойно-беспечным,
И нет на душе у меня тишины;
Жажду я музыки, пусть её звуки,
Как дробь барабанная, станут повсюду слышны.
Пусть будет жизнь бушевать, как безбрежное море,
Что волны свои посылает вперёд,
С рокотом скалам удары наносит
И грохотом брызг потрясает, ревя, небосвод[171].
В стихотворении «Вспоминаю о погибшем друге» (январь 1928 г.) поэт с гордостью говорит о бодрости и мужестве участников Северного похода, о том, сколько надежд было связано с победой революции, которая казалась тогда уже близкой:
Тогда улыбкой наши лица озарялись,
И угнетённые всех стран гордились нами,
Но революцию в пути беда застигла —
Наполовину побелело знамя, что было алым всё от нашей крови,[172] —
такой великолепной метафорой рисует Го Можо отступничество правого крыла гоминьдана. Концовка стихотворения глубоко оптимистична:
Так горько нам: тебя меж нас не стало,
И многие друзья — герои пали.
Но мы по-прежнему вперёд с надеждой смотрим,
В победу революции мы верим![173]
вернуться
Го Можо. Сочинения. Т. 1 / Перевод А. Гитовича. С. 263.
вернуться
Го Можо. Сочинения. Т. 1 / Перевод А. Гитовича. С. 260.