Начало стихотворной форме «цзыю шити» — «свободной стихотворной форме» — положил Лу Синь (хотя необходимо отметить, что Лу Синь пользовался и старыми формами стихотворных произведений). Ай Цин, испробовавший немало поэтических форм, пришёл к выводу, что наиболее удобной является свободная, «прозаизированная» форма. Ай Цин считает[358], что стихотворения в прозе дают поэту возможность собрать «сливки» разговорной речи, и в то же время беспредельно расширяют возможности усиления образности в стихах. Рифмованные стихи поэт в это время считал искусственными, натянутыми, прозаизация стиха, по его мнению, вела к «красоте простоты». Утверждение «красоты прозаизации» вытекало из протеста поэта против «искусства для искусства», против красоты во имя красоты, против эстетствующей литературы.
О стихах нельзя судить по тому, как стройно расположены их строки, какие красивые в них иероглифы, звучат ли они, как капли в дождливый день — утверждает Ай Цин, о стихах нужно судить по тому, насколько они соответствующим языком и свежими образами передают человеческие желания, горести и радости, благородные стремления людей и т. д., и больше всего возможностей для такой передачи предоставляет поэту именно свободная форма стиха.
Полностью соглашаясь с мотивами, руководившими поэтом, мы тем не менее не можем не отметить, что, на наш взгляд, слишком уж сильное увлечение Ай Цина «прозаизацией» в отдельных случаях снижало художественное качество его произведений. И в то же время большой талант и поэтическое чутье поэта помогали ему даже в этих случаях удерживаться на грани, отличающей стихи от прозы. Делалось это, главным образом, за счёт внутреннего ритма строк, блестящей образности, удачных художественных приёмов, очень точного и яркого языка и т. д. Но поэты с меньшим талантом, попытавшись пойти по этому пути, несомненно, пришли бы к подлинной прозе[359]. Именно это имел в виду Сяо Сань, когда писал:
«Так называемые свободные стихи слишком уж свободны, так что они даже и на стихи не похожи»[360].
Язык сборника точен и образен, исключительно выразителен. Ай Цин вообще придаёт языку очень большое значение. «Стих — это искусство слова, слово — первоэлемент стиха. Стих — это художественная речь, самая высокая речь, самая отточенная речь»[361],— так определяет Ай Цин взаимоотношения между языком и поэзией. Язык для него — это важнейший элемент поэтического творчества, и поэт должен непрерывно совершенствовать его. Самой богатой сокровищницей языка является жизнь, и Ай Цин призывает поэтов черпать из неё, предостерегая их от засорения поэтической речи какими-либо избитыми выражениями, убеждая их как можно полнее использовать разговорную речь. Эти убеждения отражаются в поэтической практике поэта. Но его разговорная речь — это речь китайской интеллигенции, и большая часть стихов сборника «Весть о рассвете», по замечанию Лао Синя[362], предназначена именно для интеллигенции (например, стихотворение «Гаолян» и др.); декламация их перед массами крестьян и рабочих не произвела бы никакого эффекта, ибо словарь их не очень понятен народу.
В начале 1941 г. Ай Цин приезжает в столицу Освобождённого района Яньань, и здесь начинается третий период его творчества, ознаменованный очень большими изменениями в его мировоззрении. Ай Цин познакомился с жизнью народа в освобождённых районах, вступил в тесный контакт с народом, лучше узнал и понял его. Пребывание в Яньани дало ему более глубокое восприятие настроения и мыслей широких масс, работа под руководством коммунистической партии углубила его миропонимание. В 1942 г. поэт принимал участие в совещании работников литературы и искусства в Яньани, слушал выступление Мао Цзэдуна. Ай Цин говорит, что это совещание было проведено «в целях приближения литературы к широким массам трудящихся и повышения её роли в китайской революции»[363]. Всё это имело для поэта колоссальное воспитательное значение. В предисловии к своему сборнику «Избранное» в 1950 г. Ай Цин писал:
363
Ай Цин. Развитие новой китайской поэзии после движения «4 мая». // Народный Китай». Пекин. 1954. № 15. С. 28.