Аскетизм по православно-христианскому учению. Том Ι. Книга вторая: Опыт систематического раскрытия вопроса

Гордость констатирует собою высшую степень падения человека в религиозном и этическом отношениях. Оба эти момента, при наличности «гордости», заключаются в настроении человека несомненно. Однако, по наблюдению аскетов, все же только на высшей ступени развития «гордости» выступает особенно заметно и неприкосновенно чисто религиозное противление Богу, на первой же, начальной, ступени опа касается собственно ближайшим образом только людей [1428].

Если, таким образом, именно в «гордости» себялюбие, эгоизм, проявляется интенсивнее, заметнее, неприкровеннее, чем в других страстях, достигая здесь явного, сознательного и упорного противления Богу [1429], то отсюда понятно, почему собственно «гордость», по аскетическому учению, пагубнее, тяжелее всех остальных пороков [1430] [1431].

Достигая в «гордости» высшей степени своей интенсивности, очевидности, неприкровенности, «себялюбие», эгоизм, несомненно присутствует, в качестве общей основы, существенного и характеристического элемента и во всех других анализированных страстях, которые, по выражению св. Ефрема С., «отраждаются от самолюбия, как ветви какие» [1432]. Отсюда, по учению преп. Исаака С., «прежде всех страстей самолюбие» [1433], т. е. именно последнее является необходимой этико–психологической почвой, на которой и из которой вырастают все страсти, заимствуя от неё питательные соки и всецело определяясь ею в своих характеристических особенностях.

Если в «гордости» всей своей личности человек придает ничем не ограничиваемое и не стесняемое значение, поставляя себя в центре мирового бытия, все же остальное считая лишь средством для достижения собственных целей самовозвышения, то в остальных активных [1434] страстях такую же первенствующую, господствующую и главенствующую роль получают, как мы видели, те или иные отдельные потребности и склонности человека. Однако, фактически человеку не удается утвердиться в своей собственной автономной независимости. Не будучи существом самобытным, он естественно не может найти источника жизни в себе самом, не в состоянии наполнить своей жизни самим собою.

Вот почему, если он отвергает Бога в качестве центра своего бытия и жизни, то таковым центром для него становится тот предмет или то существо міра тварного, конечного, несовершенного, которыми удовлетворяются какие–либо из его страстных потребностей – в результате он бывает идолопоклонником, если не теоретическим, то непременно практическим [1435].

Таким образом, человек, поставивший целью своей деятельности себя самого, сделавши эгоизм принципом своей жизни, доходит постепенно до всецелого порабощения внешним благам, конечным и ограниченным предметам, в них начинает полагать центр своей жизнедеятельности, их возводит на степень своего высочайшего блага.

По словам преп. Макария Е., «что любит кто и чем бывает связан в этом веке, на то, без сомнения, и обменивает небесное царство; а что всего хуже, его именно признает Богом» (Θεόν ἡγεῖται τοῦτο) [1436]. По учению св. Григория Е., «неблагодарное употребление созданий служит поводом к страсти (ἡ ἀχάριστος τούτων χρῆσις πάθος τὸ κτίσμα ἐποίησε), – вследствие которой прекращается близость к Богу, вводится же и поставляется на место Бога что–либо противоположное, так что такими людьми обоготворяются (θεοποιεῖσθαι) страсти, – чрево (ἡ κοιλία), любостяжательность и тщеславие» [1437].

Отсюда уже совершенно понятно, что присутствие и господство в душе человека хотя бы одной какой–либо страсти, с несомненностью свидетельствуя об основном эгоистическом направлении его внутреннего душевного строя, разрушает самую сердцевину его религиозно–нравственной жизни, исключая реальную возможность правильных отношений этой личности вместе и к Богу и к людям [1438].

С этой точки зрения уясняется сущность святоотеческого учения о гибельности в духовной, религиозно–нравственной, жизни человека всех вообще страстей и каждой из них в отдельности.

Действие каждой из страстей настолько разрушительно, что в этом отношении всякая страсть уподобляется самому «губительному недугу» [1439], развитие которого прямо «умерщвляет» человека [1440]. Что совершается, или мыслится, или говорится под влиянием какой–либо страсти (διὰ πάθους τινός), то совершенно чуждо Христу и носит на себе черты противника [1441].

1428

И. Кассиан. Dе coеnobior. instit. lib. XII, с. ΙΙ, col. 423–424. Cp. И. Лествичник. Gr. ХХIΙΙ, col. 965C. Евагрий П. Dе octo vitios. cogit. с. ΙX, col. 1276A. Нил C. Lib. cit. с. XVII, col. 1161D.

1429

Ср. E. Феофан. Нач. xp. нр., стр. 186–187.

1430

Евагрий П. Dе octo vit. cogit. с. IX, col. 1276A. Нил Син., col. 1461C. И. Кассиан. Dе coеnobior. inst. lib. XII, с. I, col. 422. Василий B. Advеrs. Eunom. lib. I, с. ХIII. T. XXIX, col. 541B. Григории Н. Dе virginitatе с. VI. Hist. Laus, с. XXXIV, col. 1097A. И. Златоуст. Lib. cit. Homil. IV. c. III. T. LVI, col. 121. Кирилл A. T. LXXIV. col. 113: τοῦτο μάλιστα τὸ μιαρὸν καὶ ἀπόπτυστον πάθος.

1431

Такое значение двух последних «страстей» вполне согласно и с той общей оценкой сравнительной тяжести различных грехов, по которой грехи, касающиеся «разумной части» души, наиболее тяжки. Ср., напр., Григорий Н. T. XLV, col. 221: ὅσα ἁμαρτήματα τοῦ λογιστικοῦ τῆς ψυχῆς ἅπτεται μέρους, χαλεπώτερα παρὰ τῶν Πάτερων ἐκρίθη.

1432

Ἐκ ταύτης (φιλαυτίας) αἱ κακίαι, ὡς βλαστοί τινες, ἀναφύονται. Совет новоначальному монаху, с. XXXIX, T. I, p. 269. Ср. Тим. III, 2.

1433

Λ. LXXI, σ. 410. Ср. Е. Феофан. Толк. Колос. III, 12, стр. 175–176. «самость есть источник всех страстей». Толк. Паст. Посл. 2 Тим. III. 2, стр. 526: «самолюбие – корень всех злых страстей». Толков. Посл. Ефес. V, 6, стр. 346.

1434

К активным страстям следует отнести все страсти, кроме «уныния» и «печали», которые, по их существу и действию на душу, являются скорее пассивными патологическими состояниями. По словам преп. Исаака С., «не все страсти ведут борьбу наступательно» (ἐν προσβολῇ πολεμοῦσιν). «Нерадение, уныние, печаль не нападают наступательно и смело, но только налагают на душу тяжесть», (ἀμελεια καὶ ἀκηδία καὶ λύπη οὐκ ἐν προσβόλῇ, οὐδε ἐν ἀνέσει προσβάλλουσιν). Λ. VΙΙІ. σ. 54. Эти аффекты служат следствиями чрезмерной активности других предшествующих.

1435

Филип. III, 19; ср. Римл. XVI, 18. Ефес. V, 5. Кол. III, 5. Мф. XIX, 22. Ср. Макарий Е. Epistola, col. 416AB: πᾶν γὰρ πάθος ἐνεργοῦν ψυχῆ, εἰδωλόν ἐστιν.

1436

Dе libеrtatе mеntis. С. XXXII, col. 965B: ὅπερ τις τοῦ αἰῶνος τουτου φιλεῖ, καὶ ᾧ δέδεται, ἐκεῖνο πάντως καὶ τῆς τῶν οὐρανῶν ἀλλαττεται βασιλείας καὶ τὸ χαλεπωτατον ὅτι καὶ Θεόν ἡγεῖται τοῦτο.

1437

In Ecclеsiastеn. Homil. VIII T. XLIV, col. 744AB. Cp. Римл. XVI, 18. Фил. III. 19.

1438

Неразрывность религиозного и нравственного моментов утверждается и в Св. Писании относительно, напр., страсти блуда, которая относится аскетическими писателями к категории, так наз., плотских. Ап. Павлу, очевидно, приходилось считаться с возражением, выставленным коринфскими христианами, сущность которого, можно думать, сводилась к тому, что «блуд» (ἡ πορνεία) (1 Кор. VI, 13) не может причинить какого–либо существенного ущерба религиозно–нравственной жизни человека, так как он совершается в области телесной жизни, принадлежит собственно к физиологическим отправлениям телесного организма и, следовательно, не затрагивает глубины религиозно–нравственной жизни человека, являясь, по отношению к ней, делом нейтральным, актом безразличным. Аналогично с этим рассуждали и о чревоугодии (ibid). Ап. Павел категорически и решительно выставляет на вид всю гибельную ложность подобного воззрения, его безусловную несовместимость с основными началами христианского учения. Допустим, что «блудник» прежде всего и преимущественно «грешит против собственного тела» (ст. 18). Однако ведь и «тела» христиан «суть члены Христовы» (ст. 15); следов. «тело» предназначено «не для блуда, но для Господа» (ст. 18). Тело не менее реально, чем душа, участвует в религиозно–мистическом общении с Господом. Это достигается тем, что тела христиан становятся храмом живущего в них «Святого Духа» (ст. 19), – они. как и их души, все человеческое существо, – принадлежат всецело Богу (ст. 20), почему и их главным назначением является прославление Бога (ibid). Отдаваясь блуднице, человек перестает быть членом Тела Христова, порывает нравственно–мистический союз с Ним, отделяется от живого таинственного общения с своим Искупителем (ст. 15–16). А отсюда уже понятно, каким образом и почему именно «блудники», как и вообще люди преданные другим подобным грубым порокам, «Царства Божия не наследуют» (ст. 9), в живом общении любви с Богом не состоят и состоять не могут.

1439

Авва Дорофей. Doctr. XI, col. 1745CD.

1440

Исаак С. Λ. LXXIII, σ. 428: ὁταν τεχθῶσι καὶ τελειωθῶσι (πάθη), γίνονται ἀμαρτίαι, καὶ ἀποκτείνουσι τὸν ἄνθρωπον. Ср. Григорий Η. Dе Orat. Dominica. Or. III. T. XLIV, col. 1156С. Ср. E. Феофан. Толков. Посл. Колос. и Филим., стр. 155–156.

1441

Τοῦτο οὐδεμίαν ἔχει πρὸς τὸν Χρίστον συμφωνίαν, ἀλλὰ τὸν χαρακτῆρα τοῦ ἀντικειμὲνου φέρει. Григорий Н. Dе pеrfеcti christiani forma. T. XLVI, col. 284C.