Таким образом, истинный христианский «гносис» неразрывно связан с нравственным усовершенствованием христианина – по существу обусловлен совершением «добрых дел» [1821] «хождением во свете» [1822]. «Всякий пребывающий в Нем (во Христе) не согрешит; всякий согрешающий не видел Его и не познал Его» [1823]. Отсюда «познание» (ἐπίγνωσις) Господа нашего Иисуса Христа [1824] возможно только в том случае, если христианин, удаляясь «от господствующего в міре растления похотью» [1825], «прилагает все старание» проявить «в вере» своей «добродетель» в её непрерывном и полносодержательном развитии, в духе «любви» [1826], которая является «большей» [1827] и «превосходнейшей» [1828] из христианских добродетелей [1829].
Следовательно, только «любящий» – истинный гностик, о котором можно утверждать: γινώσκει τὸν Θεόν [1830] [1831], причем этот «гносис», в силу указанных оснований, имеет несомненно процессуальный характер и, при благоприятных условиях, возрастает непрерывно [1832] [1833], награждая верующих высшими благами богопознания.
Таким образом, по учению св. Писания Нового Завета, христианский «гносис» объединяет в непрерывном единстве моменты религиозный и нравственно–практический.
Весьма важное значение принадлежит γνῶσις’у и в святоотеческой, аскетической письменности. В этой последней γνῶσις является одним из центральных и основных понятий, имеющих первостепенную важность при выяснении принципов святоотеческой аскетики и мистики [1834].
По учению преп. Макария Е., именно в «ведении (ἐν τῇ γνώσει), любви (ἀγάπη), вере (πίστει) находится душою и является ей Господь (εὐρίσκεται καὶ φανεροῦται αὐτῇ ὁ Κύριος)» [1835]. В высшей степени характерно и важно учение св. отца об источнике истинного христианского «гносиса». По мысли преп. Макария, душа вся и теснейшим образом проникается действием благодати св. Духа. Это воздействие не какое–либо частичное, простирающееся лишь на одну какую–либо сторону души («не какое–либо просвещение мыслей и ведения» – οὐ νοημάτων τις καὶ γνώσεως φωτισμὸς ἦν), нет, – оно проникает самую основу личной жизни (т. е. «сердце»). Только следствием такого озарения является истинный «гносис» (δι’ οὗ πᾶσά τε γνῶσις ἀποκαλύπτεται) [1836].
Преп. Исаак С. γνῶσις представляет деятельностью «сердца» [1837] поскольку, очевидно, он у него связывается с настроением и проявлением христианской любви, – этим, по его словам, «вместилищем духовного» [1838]. По мере проникновения всей жизни подвижника началом истинно–христианской любви, развивается, совершенствуется и утончается в нем и γνῶσις. Вот почему «духовное ведение» (ἡ πνευματικὴ γνῶσις) осуществляется вообще «позднее делания добродетелей», причем тому и другому «предшествует любовь» [1839]. По словам св. отца, «сперва возбуждается» в христианине «любовь к Божественному», следствием которой является «вожделение» общения с миром духовным, «откровения тайн духовного ведения»; «ум» его и действительно начинает ощущать «духовное ведение тварей», а затем, по мере его дальнейшего совершенствования, «воссиявает в нем созерцание тайн святой Троицы», а также «тайн» совершенного ради людей «домостроительства» спасения; наконец, «ведение» простирается и на будущее, обнимая собою то, что обычно является предметом «надежды» [1840]. Следов., «на всех ступенях ведения и таинственных созерцаний божественная любовь вводит и изводит» человека [1841], объемля его «сердце» и направляя его «ум» (διάνοια).
Если же «ведение» и «созерцание» св. отец нередко относит к деятельности «ума», а не «сердца», то и здесь несогласованности ни в каком случае не получается, так как, по учению преп. Исаака, «самая жизнь ума есть в сущности дело сердца» [1842]. Вследствие такой зависимости «ума» от «сердца», состояние последнего всецело отражается на успешности и качестве деятельности первого; по выражению св. отца, «истинностью сердца своего он уцеломудривает созерцание ума своего» [1843]. Это последнее осуществляется благодаря тому, что «ум» «вводится» «в область любви» [1844], подчиняется «вере» [1845], которой обуславливается принятие св. Духа во внутреннее существо человека, почему св. отец и говорит, что «в принятии Духа – все совершенство духовного ведения» [1846]. Следов., «гносис» «усовершается верою»; именно благодаря вере, «гносис» приобретает силу восходить горе, ощущать то, что «выше всякого ощущения» [1847]. Правда, на высшей ступени своего совершенства «вера» поглощает «гносис», но последний не бесследно исчезает: вера «рождает его снова» [1848]. Но так как «животворные заповеди Христовы хранит любовь» [1849], то св. отец имел полное основание утверждать, что «ум сподобляется благодати таинственного созерцания и откровений духовного ведения именно за сохранение заповедей» [1850].
1829
Отношение – в раскрытом смысле – «веры» и нравственного совершенствования к «гносису» обуславливает и связь последнего с «покаянием». Ср. 2 Тим. ΙΙ, 25: μήποτε δῷ αὐτοῖς ὁ Θεὸς μετάνοιαν εἰς ἐπίγνωσιν ἀληθείας.
1834
По словам, напр., св.
1835
1837
Cp. Λ. I, σ. 6: ἐὰν ἡ καρδία μὴ ἀχσληθῇ ἐν τῇ γνώσει, οὐ δύναται ὑπομεῖναι τὴν ταραχὴν τῆς ὁρμῆς τοῦ σώματος. Cp. Λ. ХХХVІІІ, σ. 243: καρδία ἡ δεξαμένη αἴσθησιν τῶν πνεύματικῶν, καὶ τῆς θεωρίας τοῦ μέλλοντος αἰῶνος ἐν ἀκριβείᾳ.
1842
Λ. ΧVII, σ. 87–88: ἡ πολιτεία τῆς διανοίας ἐστὶ ἔργον τῆς καρδίας. Cp. Λ. XLIII, σ. 261: ἐκ τῆς καρδίας τοῦ μοναχοῦ αἱ νοεραὶ κινήσεις. Λ. LXIX, σ. 404: καρδία… οἷκὸς τῆς διανοίας.