По словам св. Иустина Мученика, «мы научены, что беcсмертия достигнут только те, которые приближаются к Богу святостию жизни и добродетелию» (τοὺς ὅσίως καὶ ἐναρέτως βιοῦντας) [147].
По мысли Василия В., кто чрез подражание (μιμησάμενος) Божию бесстрастию утвердил в своей душе образ Божий; тот уподобился Богу (ὁμοιωθεὶς τῷ Θεῷ), приобрел подобие Божией жизни (τῆς θείας ζωῆς ἐκτήσατο πάντως τὴν ὁμοιότητα) и в силу этого постоянно пребывает в вечном блаженстве (εἰς τὸ διηνεκὲς παραμένων τῇ αιδίῳ μακαριότητι) [148]. По учению св. Кирилла Алекс., Бог и Отец удостаивает Своего лицезрения и познает только тех одних, которые имеют духовное сродство с Сыном (τοὺς πνευματικὴν ἔχοντας οἰκειότητα πρὸς τὸν υἱόν.) [149].
Указанное средство реально достигается единственно только подражанием божественным совершенствам или, по принятому в святоотеческой литературе выражению, добродетелям [150] [151]. Учение о святости, богоподобии, как именно осуществлении, фактическом воспроизведении в личности и деятельности человека божественных совершенств-добродетелей, проходит красной нитью чрез святоотеческие творения, являясь одним из основных, существенно важных моментов святоотеческого мiровоззрения. Святоотеческое учение отличается в данном пункте особенной стройностью и последовательностью. Исходным пунктом названного учения служит то положение, что «естество Божие – источник всякой добродетели» [152]. Отсюда уже само понятно и несомненно, что «конец добродетельной жизни – приобщение Бога» [153]. Вот почему «идущий путем истинной добродетели не иного чего причастен, как Самого Бога», Который «есть всесовершенная добродетель» [154]. Добродетельная жизнь ведет к единению с Богом собственно потому и чрез то, что «концом её является уподобление Божеству» [155]. С другой стороны, если результатом добродетельной жизни несомненно является «блаженство» (μακαριότης), то главным основанием этого последнего и существенным содержанием его служит именно «общение с Божеством» (θεότητος κοινωνία ἐστί) [156], чрез действительное уподобление Ему [157].
Живое, существенное отношение добродетели, составляющей содержание нравственного совершенства, к Богу, как её единому истинному источнику и абсолютному носителю, – только такая именно связь добродетели с Богом, Существом безусловным, абсолютным, – в достаточной степени объясняет бесконечный, безусловный характер и нормативных религиозно–нравственных требований. «У добродетели один предел совершенства – не иметь самого предела» (ἔνα τελειότητος ὅρον… τὸ μη ἔχειν αὐτὴν ὅρον) [158]. Никакая достигнутая человеком ступень религиозно–нравственного совершенства, как бы она ни была высока, не может и не должна считаться окончательной, верховной, достаточной, так что на ней можно было бы остановиться и успокоиться, – нравственное совершенствование бесконечно, никаких пределов и границ для него не существует [159].
Требование нравственного совершенствования в связи с идеей богоподобия никогда не позволяет человеку остановиться в каком–либо пункте на пути своего нравственного развития; напротив, оно «непрерывно побуждает его раздвигать границы своего нравственного развития в направлении к безусловному идеалу всякого совершенства – к живому отображению в себе Бога, путем действительного уподобления Ему». Отсюда уясняется существенная, неразрывно органическая связь религии и нравственности по их существу и фактическому проявлению. Нравственность «осуществляет религию, религия же прямо и положительно определяет собою все нравственное содержание жизни, как свое фактическое осуществление» [160]. Но только в христианстве моменты этический и религиозный достигают своего полнейшего, совершеннейшего, действительного органического объединения по их источнику, существу и проявлениям. Христианство – единственная религия, в которой догматические основы: имеют всецело нравственное значение, а нравственные требования – необъяснимы, немыслимы, непонятны и неосуществимы без догматической опоры, без метафизических предпосылок.
150
Здесь, конечно, не может быть и речи о каком–либо «уравнении» «природы человеческой» с «божественным естеством», – человек в своей жизни может только подражать «благим действиям» Божиим, насколько это возможно.
151
В св. Писании Нового Завета понятие ἀρετή употребляется вообще нечасто, – всего несколько раз. При этом
По отношению к людям ἀρετή является одним из существенных моментов постепенного религиозно–нравственного развития христианина, осуществляемого не иначе, как путем деятельного стремления «удаляться от господствующего в міре растления похотью» и поддерживать реальное общение с Богом. В этом случае ἀρετή проистекает из «веры», служит её проявлением и выражением, своим же конечным результатом – и целью – имеет «любовь» (2 Петр. I, 4–7). По учению св. Ап. Павла, ἀρετή имеет теснейшее и ближайшее отношение к «святости». Христиане, призванные к «святости» (1 Фесс. IV, 7), должны и помышлять только о том, что истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель (εἰ τις ἀρετή) и похвала (Филип. IV, 8). В высшей степени характерна и знаменательна связь ἀρετή с εὔφημα и ἔπαινος (loc. tit.). Указывая на то свойство «добродетели», по которому она даже невольно своей внутренней силой вызывает в других людях удивление, восхищение, признание её достоинства и ценности, данная связь понятий «добродетели» и «прославления», «славы» приводит к мысли о том, что «добродетель», «добрые дела» служат поводом и к прославлению Бога (Ср. Мф. V, 16; 1 Петр. II, 12; III, 16; Лук. XIX, 44; Римл. XII, 17; 2 Кор. VΙΙІ, 21; Филип. II, 13; Тит. ΙΙ, 8). Если у Ап. Петра выражением и проявлением «веры» служит «добродетель» (2 Петр. I, 5), то у Ап. Павла таковым обнаружением являются «добрые дела» (τὰ ἀγαθὰ ἔργα Гал. VI. 10; Колос. I, 10; 2 Фесс. II. 6; 1 Тим. V, 10; Евр. X, 24 и др.).
Интересно отметить, что ἀρετή стало употребляться в смысле этической ценности только с легкой руки софистов; первоначальное же значение ἀρετή – пригодность лица или вещи для достижения какой–либо цели (так что плодородие, напр., рассматривалось как ἀρετή почвы; острое зрение, – как ἀρετή глаза; красота, – как ἀρετή женщины и т. под). (
В
152
153
154
155
156
157
«Вот определение человеческого блаженства, – оно есть уподобление Божеству» (οὐκοῦν ὅρος ἐστὶ τῆς ἀνθρωπίνης μακαριότητος, ἡ πρὸς τὸ Θεῖον ὁμοίωσις).