Отсюда, основной отличительной чертой человека в состоянии греховной невозрожденности является омiрщенность, – в смысле направления жизни, преобладающим содержанием которой служат земные предметы и интересы, которые принимаются человеком в качестве самоценных и самодовлеющих благ [2327]. Стремление к общению с Богом в таком случае, хотя в человеке и не уничтожается совершенно, однако бывает в высшей степени ослабленным, отступает на второй план [2328]. Поэтому коренная и глубочайшая дисгармония, имеющая место в самой основе греховного устроения человека, есть именно противоположность между священным и божественным, с одной стороны, мирским и земным, с другой. Противоположность же между духовным и чувственным есть уже вторичная, вытекающая из первой, ею обусловленная, от неё производная.
Пытаясь утвердиться в собственной автономии, основать в міре самостоятельное владычество, независимое от Бога и не подчиненное царству Божию, человек и на самый мір посмотрел только как на средство удовлетворения разнообразных потребностей собственной природы. Таким образом, «мір» после грехопадения людей сделался ареной действия и поводом к проявлению троякой похоти – «гордости», «похоти очей» (страсть к обладанию) и похоти плотской (чувственность) [2329].
Вот почему слово Божие, заповедуя христианам любовь к Богу и ближним, вместе с тем, не менее решительно и настойчиво внушает им «не любить міра и того, что в міре», утверждая полную, диаметральную противоположность между той и другой любовью [2330].
«Истинно слово, сказанное Господом, что человеку невозможно, вместе с приверженностью к міру, приобрести любовь к Богу, и нет возможности при общении с миром вступить в общение с Богом, и, вместе с попечением о міре, иметь попечение о Боге» [2331].
Ум, занятый мирскими делами, не может приблизиться к исследованию божественного [2332]. Что возлюбил человек в настоящем міре, то и обременяет его мысль, как бы влечет и толкает вниз и не дает ей воспрянуть [2333]. Вот почему мы не можем достигнуть желаемого царствия, если прежде не решимся возненавидеть все, что привязывает сердце наше к міру (nisi prius dеcrеvеrimus odio pеrsеqui еa, quaе cor nostrum ad mundum alliciunt) [2334].
Поэтому–то подвижники стремились отрешиться от всякой любви к «міру», чтобы можно было непрестанно иметь в сердце божественную любовь [2335].
Таким образом, христианин должен определить и установить свои истинные отношения к «міру», – обитая в міре, «хранить себя неоскверненным от міра» [2336], удалившись «от господствующего в міре растления похотью» [2337]. Следовательно, отречение «от міра» в известном религиозно – нравственном смысле есть непременная обязанность и неизбежный долг всякого христианина. Как же можно выполнить долг и осуществить эту обязанность, когда человек по самым условиям своего существования не может «выйти из міра»? [2338] Этот вопрос и другие вопросы, с ним неразрывно связанные, обосновывают обязательность для нас в настоящем случае более точно определить смысл и значение самого понятия «мір», насколько оно употребляется в Свящ. Писании, с одной стороны, в патристической и аскетической письменности, с другой.
Наименование «мір» (ὁ κόσμοc или κόσμοc) [2339] употребляется в Св. Писании в самых разнообразных значениях. Означая иногда украшение [2340], затем совокупность вообще чего бы то ни было [2341], κόσμος гораздо чаще употребляется в значении упорядоченной совокупности всего, сотворенного Богом, берется в смысле тварного бытия вообще [2342]. Κόσμος, далее, употребляется для обозначения совокупности разумно–свободных существ, – ангелов и людей [2343]. Рассматриваемый в отношении к человеку, в теснейшей связи с ним и, вследствие этого, еще более суживаясь в своем объеме, – κόσμος означает также место обитания и деятельности человека, как высшего создания на земле, – совокупность всех естественных условий, среди которых человек рождается и проходит свою жизнь [2344]. Суживаясь в своем объеме еще более, κόσμος употребляется, далее, для обозначения совокупности всех людей вообще [2345].
2327
2331
2332
Λ. XXIII, σ. 144: νοῦς κοσμικοῖς πράγμασιν ἐνασχολούμενος, οὐ δύναται προσεγγίσαι τῇ ἐξερευνήσει τῶν θείων.
2333
2335
2339
Κόσμος происходит от корня καδ, который находится, напр., в глаголе καίνομι = одевать в белое (Schеnkl, Kurtius, Passow). Отсюда первое значение этого слова у классиков – украшение, затем порядок, как синоним τάξις (ἀκοσμία = беспорядок); далее – мировой порядок, упорядоченное мировое целое. В последнем значении κόσμος встречается, как полагают, начиная с Пифагора; у Аристотеля же это значение окончательно фиксируется в данном термине.
2341
«Язык» у Ап. Иакова называется ὁ κόσμος τῆς ἀδικίας (IIΙ, 6), т. е. полной совокупностью всего дурного, неправедного. Cnfr.
2342
Иоан. XVIΙ, 5. Cp. 24; I, 10; XXI, 25; Mф. XIII, 35; Лк. XI, 50. Деян. ХVΙΙ, 24. Римл. I, 20; 1 Кор. IV, 9; Ефес. I, 4; Евр. IV, 3; IX, 26; 1 Петр. I, 20; Апок. XIII, 8.
2344
Иоан. I, 10, 19; III, 19; VI, 14; VII, 4, 7; XI, 27; XII, 9; XIV, 27; XVI, 20, 21; XVII, 25. Mф. IV, 8; XIII, 38; XVI, 26. Мрк. VIII, 36; XIV, 9; XVI, 15; Лк. IX, 25; 1 Иоан. III, 17; Рим. I, 8; IV, 13. 17; Иак. IΙ, 5; 1 Иоан. II, 2; IV, 1, 3, 4, 5, 17; 2 Иоан. I, 7; 1 Кор. III, 22; V, 10; VII, 31; XIV, 10; Еф. II, 12; Кол. Ι, 6. 1 Тим. VI, 7.
2345
Иоан. III, 16. Ср. Мф. XVIII. 7; 2 Петр. IIΙ, 6; Римл. IIΙ, 6, 19; 1 Кор. IV, 13; Иоан. XII, 9; 1 Иоан. IV, 1, 3; Иоан. VIII, 26; Ср. Иоан. I, 29; XIV, 30–31; Римл. III, 19; V, 12–14; Евр. XI, 38.