Итак, «терпение» по своему этико–психологическому существу стоит в теснейшей и неразрывной связи с христианской надеждой [2658], от неё берет начало, ею вдохновляется и укрепляется в своем дальнейшем развитии и благотворном воздействии на человека. С другой стороны, не менее несомненна психологическая близость «терпения» и к христианской любви [2659]. Во всяком случае, истинно–христианское «терпение», как и все истинно–христианские настроения, всецело относится ко Христу, как к своему высшему объекту, переживается подвижником по силе единства его жизни с жизнью Христовой. «Если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем; если терпим, то с Ним и царствовать будем» [2660]. Отсюда опорой и объективной основой «терпения», а вместе с тем и целью этого состояния, пунктом, на котором оно покоится и утверждается, является Бог и Христос. «Спасительного Живота Иисус Христова нельзя иначе стать причастником во всей его силе, как чрез спострадание Ему. В крещении спогребаемся Ему таинственно, а в жизни потом прививаемся к крестному живоносному древу страданий и смерти Его чрез невольные страдания и произвольные лишения или разного рода подвиги самоотвержения и самоумерщвления» [2661] [2662].
Таковы основные христианские аскетические добродетели. Они очень характерны и важны для уяснения существенных особенностей христианской аскетики. Их общее свойство то, что ими уясняется и определяется отношение всей последующей христианской жизни к начальному процессу обращения ко Христу. Вся жизнь христианина направлена к тому, чтобы сохранить, развить, укрепить, всесторонне осуществить те начала духовно благодатной жизни, которым основание положено было в «обращении».
III.
«Сердце», как главный объект «аскетического делания» с положительной и отрицательной стороны. «Пребывание в сердце» и его основные моменты: «трезвение», «бодрственность», «внимание», «рассудительность» и «самоукорение». — «Чистота сердца», как результат названных аскетических приемов.
Какими же, в частности, способами, при помощи каких аскетических приемов или «деланий» совершается в действительности осуществление указанной цели христианского подвижничества? И прежде всего где, в какой сфере психической жизни лежит центр тяжести аскетического «делания»?
«Сознание и свобода», представляющие собою существенные свойства и основные, характерные проявления человеческого «духа», обращены теперь к Богу [2663]. Правда, указанная сторона духовной жизни человека составляет «исходище всей его деятельности» [2664], однако далеко не исчерпывает всей его личной жизни. Это и понятно, раз из всего человеческого существа, состоящего из духа, души и тела [2665], освященным является пока один только дух. «Следовательно, человек весь еще нечист, кроме единой точки, которую составляет сознающая и свободная сила – ум или дух. Бог чистейший и соединяется с единой сей частью, все же другие части, как нечистые, остаются вне Его, чужды Его, хотя Он готов исполнить всего человека, но не делает сего, потому что человек нечист» [2666]. Таким образом, результат, которого человек достиг в «обращении», представляет собой по отношению к последующей его деятельности не более, как «семя, точку опоры» [2667]. Отсюда, христианину предстоит позаботиться и о том, чтобы затеплившийся в духе «свет жизни проходил далее и, проникая собою естество души и тела и, таким образом, освящая их, присвояя себе, возводил их в чистый и естественный их вид, не оставался в себе, а разливался по всему нашему существу, по всем силам» [2668].
Следовательно, «из исходища уже исцеленного и освященного» исцеление и освящение должны быть проводимы «и по всем силам» [2669]. Таким образом, облагодатствованный и вспомоществуемый благодатью «дух» должен проникать собой всю жизнь человека, воздействуя на нее в свойственном ему направлении, – т. е. должен одухотворить всю его природу. Однако, каков же именно ближайший путь этого одухотворения? Каким именно способом «дух» христианина может и должен воздействовать на другие, низшие силы человека?
2658
Cp. 1 Фесс. I, 3. Римл. VIII, 25; XV, 5. Ср. ст. 13. 4. Ср. также Тит. II, 2. 1 Кор. XIII, 13. 1 Тим. VI, 11. 2 Тим. IΙΙ, 10. Лк. XXI, 19. Если в христианском понятии «терпения» непременно заключается момент «надежды», то в его классическом употреблении названного момента, воззрения на будущее совершенно не наблюдается; ὑπομονὴ у классиков означает постоянство, устойчивость и настойчивость, при этом, что́ особенно важно, настойчивость и устойчивость могла иметь своим содержанием и нравственно–неодобрительные качества. Ср. Plut. Pеlop. I: αἰσχρῶν λόγων καὶ πράξεων ὑπομονή. Cnfr.
2659
1 Кор. XIII, 7. 2 Солун. III, 5. Ср.
2660
Ср. 2 Тим. I, 11–12. 1 Петр. IV, 13. Римл., VΙΙІ, 17. 2 Кор. IV, 10. Фил. III, 10.
2662
Св. Отцы, настаивая на особенно важном значении «терпения» в деле осуществления христианской жизни, называют «терпение» «корнем всех благ» (ῥίζα παντων τῶν ἀγαθῶν) «матерью благочестия» (μήτηρ εὐσεβείας).