Однако, обращаясь от теории аскетизма к практике его, изучая и обсуждая факты из истории христианского подвижничества, можно легко убедиться в том, что в действительности многие – и притом великие аскеты, знаменитые анахореты, – подвергали себя поразительно суровым, чрезвычайным подвигам самоумерщвления, в отношении поста переходили всякую «меру», осуществляя пределы высшего воздержания (ἄκρας ἐγκρατείας ὅρος) [3030], – в подлинном и буквальном смысле изнуряли и истощали свое тело, практикуя великую суровость, необыкновенную строгость (μεγάλη σώματος σκληραγωγία) [3031] в деле удовлетворения естественных, по–видимому, необходимых его потребностей. Чрезмерное воздержание (ὑπερβολὴ ἐγκράτεια) [3032] подвижников, в частности, проявлялось в том, что они «жили в великом изнурении тела» [3033], которое правильнее назвать убийством его [3034]. Они намеренно избегали всякой хорошей пищи, довольствуясь самым скудным питанием, удивительным – как в отношении количества принимаемой пищи, так и в отношении её качества. Принятие же всякой вкусной пищи считалось нередко делом греховным, достойным осуждения.
Фактов такой суровости (σκληραγωγία) [3035] в истории христианского аскетизма очень много. В настоящем случае мы ограничимся только указанием некоторых примеров в этом роде.
Например, склирагогией заявили себя родоначальники христианского монашества – Антоний В. и Пахомий В. Об Антонии В. св. Афанасий А. передает, что он упражнялся в подвижничестве (ἐκέχρητο τῇ ἀσκήσει), постепенно переходя к подвигам все более и более суровым (σκληρωτέραις ἀγωναῖς). Нередко (οὐχἅπαξ) и даже, можно сказать, часто (πολλάκις) проводил он целую ночь без сна (καθ’ ὅλην τὴν νύκτα διατελεῖν αὐτόν ἄυπνον). Пищу принимал он однажды в день, по захождении солнца; бывало, что он вкушал ее и через два дня, часто (πολλάκις) даже – через четыре. При этом пищей ему служили хлеб и соль, а питьем – одна вода (ὕδωρ μόνον). Во время сна Антоний довольствовался рогожей, и большей частью (τὸ δὲ πλεῖστον) ложился на голой земле и т. д. [3036].
Пахомий Вел. заплакал, когда увидел, что братия с удовольствием и без разбора (ἀδιακρίτως) ели предложенные на трапезе плоды и пищу с маслом. Сам он ел только хлеб [3037].
Великой склирагогией заявили себя и многие другие подвижники в последующей истории аскетизма, как например, Макарий Александр. [3038], Адолий [3039], авва Дорофей [3040] и друг. [3041]. При этом в повествованиях о жизни таких аскетов иногда прямо отмечается, что подобная «склирагогия» сопровождалась крайним расстройством их здоровья. Так, например, по свидетельству Созомена, «некоторые из подвижников (эдесских монастырей) достигли такой степени воздержания (ἐπὶ τοσοῦτον ἐγκρετείας ἦλθον), что, например, у Ватфея от неядения из зубов выползли черви» (ὡς Βατθαίου μὲν υπὸ τῆς ἄγαν ἀσιτίας σκώληκας ἐκ τῶν ὀδόντων ἔρπειν) [3042] [3043].
При объяснении и обсуждении этих и подобных фактов, несомненно говорящих о слишком высокой степени воздержания древних аскетов, бесспорно далеко превосходящей всякие границы «умеренности», – мы необходимо должны принять в соображение прежде всего свойства и особенности климата тех стран, которые послужили колыбелью монашества: благодаря свойствам южного климата, жители этих стран вообще не нуждаются в таком количестве питательных элементов, которое составляет непременную потребность обитателей местностей с более суровым климатом. В частности же и в особенности, это нужно сказать относительно мясной и жировой пищи. Последний род пищи не только не составляет никакой существенной необходимости для обитателей этих стран, но в некоторые, особенно жаркие, месяцы годового круга, употребление мясной и жирной пищи оказывается прямо вредным, способствуя возникновению и развитию некоторых форм заболеваний. Жители южных стран удобно и легко могут довольствоваться не только одной растительной пищей, но – вместе с тем – нуждаются и в меньшем количестве этой последней.
3035
Cp.
3037
Vita Pachomii n. 35 (с. V). Acta Sanctorum. Maji. T. ΙΙΙ, p. 34Ε: ὀψὲ τῇ ὥρᾳ τοῦ γεύσασθαι ἡτοίμασαν. Καὶ καθημένων αὐτῶν φαγεῖν, ἰδὼν ὅτι πολλὰ τὰ παρακείμενα τῇ τραπέζῃ βρώματα τυρία, συκιδία ἐλαίας καὶ ἕτερα πολλὰ, ἤρξατο ἅρτον μόνον ἐσθίειν. Ἀυτοὶ δὲ ἀδιακρίτως ὅσα ἐστὶν ἐπέβαλον χεῖρας. Καὶ προσέχων τις εἶδεν αὐτον δακρύοντα. Cp. вообще о строгости жизни Пахомия и его учеников Regula Pachomii n., 127. M.S.L. T. XXIII, col. 77.
3041
См. напр.,
3042
Historia Ecclеs. lib. VI, с. XXXIV. T. LXVII, col. 1396A. Cp. Hist. Laus. c. XLIII, col. 1115D.
3043
Впрочем, относительно некоторых, наиболее знаменитых, подвижников мы находим в повествующих о них исторических памятниках замечания совсем иного рода, сущность которых сводится к тому, что эти подвижники, несмотря на необыкновенно суровые условия жизни, при чрезвычайной «склирагогии», не только не утратили здоровья, крепости силы, бодрого вида, но, напротив, их всецело сохранили. Так, у св. Афанасия А. об Антонии В. рассказывается, что, когда многие, желавшие подражать его подвижнической жизни (τὴν ἄσκησιν ζηλῶσαι), принудили подвижника выйти в первый раз из своей ограды (πρῶτον ἀπὸ τῆς παρεμβολῆς), то все, увидавшие св. Антония, были очень удивлены. Тело его сохранило прежний вид (τὴν αὐτὴν ἕξιν), не иссохло от постов (μήτε ἰσχνωθεν ἀπὸ νηστειῶν). Вообще Антоний оставался таким, каким знали его до отшельничества (προ τῆς ἀναχωρήσεως). Vita Antonii, с. XIV, col. 864B. Хорошее здоровье св. Антоний сохранил до самой старости. С юных лет и до старости, до самой смерти, соблюдая равное усердие к подвижничеству (ἴσην τὴν προθυμίαν τῆς ἀσκήσεως), великий подвижник ни в чем однако же не потерпел вреда (ὅμως ἐν πᾶσι διέμεινεν ἀβλαβής). Глаза у него были здоровы и невредимы, и видел он хорошо; не выпало у него ни одного зуба (τῶν ὀδόντων οὐδέ εἶς ἐξέπεσεν); здоров он был также руками и ногами. Вообще он казался бодрее и крепче (φαιδρότερος μᾶλλον αὐτος ἐφαίνετο καὶ πρὸς ἰσχὺν προθυμότερος) всякого, пользующегося разнообразной пищей, омовениями и различными одеждами. Ibid., с. ХСIІІ, col. 973 АВ. Ср. Historia Lausiаса, с. I, col. 1009В (об Исидоре Странноприимце); с. IX. col. 1026D–1027А (об Авве Оре).