Отсюда уже понятно, почему многие подвижники на «всякое плотское утешение» (omnis oblеctatio carnis) [3069], на «плотское успокоение» (ἀνάπαυσις σαρκική) [3070], на «телесное успокоение» (ἡ ἀνάπαυσις τοῦ σώματος) [3071], на «телесное наслаждение» (corporalis dеlеctatio) [3072], на «всякое утешение телесное» (πάση παράκλησις τοῦ σώματος) [3073], на всякий покой (ἀνάπαυσις) [3074] вообще, на «всякую житейскую радость» (ἡ ἐν τῷ βίῳ χαρά) [3075], «на все приятное», – «смотрели в высшей степени подозрительно» [3076].
По учению преп. Исаака С., «дело покоя бывает следствием усыпления совести» (ἐκ τοῦ κόρου (aut κάρου) τῆς συνειδήσεως γίνεται) [3077].
Такое вполне отрицательное, в высшей степени «подозрительное» отношение аскетов ко всякого рода «успокоению», их стремление избегать, по возможности, всяких льгот и послаблений в осуществлении принципа «воздержания» находится в ближайшей и теснейшей связи с учением о вреде и гибельности «удовольствий» в духовной жизни христианина–подвижника. А такое воззрение, в свою очередь, определяется тем значением, какое принадлежит «удовольствиям» (ἡδοναί) в психологии и нравственной характеристике тех явлений, которые называются «страстями».
«Удовольствие» (ἡδονή) лежит в основе всех «страстей» [3078]. Отсюда, скверна для душевной чистоты есть именно «удовольствие во многих видах» и многими способами примешиваемое к человеческой жизни [3079] [3080]. По выражению преподобного Нила С. «удовольствие» (ἡδονή) – это «пажить пороков» (ἡ νομὴ κακῶν) [3081]. Но преимущественно и более всего следует остерегаться удовольствия вкуса, «потому что оно упорнее других и есть как бы мать запрещенного» [3082]. Отсюда «чрево – причина почти всех наслаждений» [3083]. А этим обстоятельством, в свою очередь, обуславливается то, что «чревоугодие» обыкновенно считается аскетами «началом всех порочных страстей» [3084] почему и занимает первое место в списке главных восьми страстей [3085]. Соответственно этому и «началом плодоношения» (в духовной жизни) является «воздержание» [3086].
И это «воздержание» получает смысл самый строгий, соответственно основной цели подвижничества.
По словам аввы Дорофея, «были некоторые боголюбивые люди, которые захотели истребить страсти в корне, сделаться бесстрастными (γενέσθαι ἀπαθεῖς) [3087]. Для достижения этой цели они должны были подвизаться против злых навыков и страстей, и не только против страстей, но и против причин их, которые являются для них корнями; ибо когда не исторгнуты корни, то терние (страстей) необходимо опять вырастет» [3088]. А это, в свою очередь, означает, что цель христианского аскетизма достигается только в том случае, когда христианин, освободившись от внешних вещей, подвизается и против самых удовольствий (τὰς ἡδονάς), или против самого пожелания (ἐπιθυμίας) вещей и против своих желаний (τὰ θελήματα αὐτοῦ). Именно и только таким образом подвижник может «умертвить свои страсти» [3089]. Если «плотские удовольствия» не совместимы с аскетическим совершенством вообще, то тем более это приходится утверждать относительно такого подвижничества, которое своей целью поставляет созерцательное единение с Богом [3090].
Отсюда, имея в виду тот факт, что специфическим, наиболее характерным элементом «страстей» является стремление получить «удовольствие», посредством удовлетворения известных потребностей, многие аскеты, из боязни развить в себе «страсть», относились подозрительно и даже отрицательно ко всему вообще удовольствию, всеми мерами избегая чувства физической удовлетворенности и приятности [3091].
Таким образом, последовательное развитие аскетических предпосылок приводило подвижников к мысли о необходимости избегать удовлетворения всяких потребностей, насколько это возможно, и к реальному осуществлению в своей жизни этого намерения.
Вот почему христианские аскеты считали необходимым для целесообразного осуществления подвижничества «возненавидеть плотские удовольствия, потому что они, вместе с телом, нечистою делают и душу» [3092]. Имея в виду эту цель, подвижники стремились «истреблять в себе все, способствующее оживлению страстей», «крепко умерщвляя» для этого «плотские члены свои» [3093]. При этом «треволнения плотских удовольствий» «попираются» и «препобеждаются» именно «постами», в соединении с другими аскетическими средствами (возлежанием на голой земле, полезным бодрствованием и непрестанною молитвою) [3094]. Преп. Максим И. увещевает отречься, «сколько есть силы», от «удовольствий настоящей жизни», чтобы «совершенно» (παντελῶς) избавиться от «всякой страстной мысли» (πάσης παθῶν ἐπινοίας) [3095].
3071
3074
3078
3079
Lib. cit. Or. V, col. 1188А: ῥύπος ἐστι τῆς κατὰ ψυχὴν καθαρότητος ἡ ἡδονὴ ἡ πολυμερῶς, καὶ πολυτρόπως τῷ ἀνθρωπινῳ καταμιγνυμένη βίῳ...
3080
В данном пункте нельзя не видеть отражения психологических воззрений философии того времени. По учению, напр.,
3082
3083
Σχεδὸν γὰρ τῶν ἡδονῶν αἰτία ἐστὶν αὕτη. Dе monastica еxеrcitationе, С. LVI, col. 789A.
3084
3091
Ср.
3092
3094