Сущность этих трудов и этих подвигов состоит в стремлении христианина воплотить в своей жизнедеятельности содержание правды Христовой, уподобившись Христу всецело, сделавши своим собственным содержанием образ Его мыслей и действий и строй Его чувствований.
Стремление осуществить новую жизнь по началам правды Христовой является для христианина делом уже психологической необходимости при условии наличности в нем любви ко Христу. Любовь обычно уже самым своим существованием устанавливает родство и солидарность любящего с любимым, так что реальное переживание одним того, что составляет принадлежность и особенность другого, совершается непринужденно, по закону симпатии. Следствием такого постоянного воздействия одной личности на другую оказывается в некоторых – наиболее типичных случаях – полнейшее ассимилирование любящего с любимым. Любящий испытывает постоянное нравственное воздействие со стороны объекта своей любви, перенося в свой внутренний мір индивидуальные особенности, отражая в себе, как в зеркале, его чувства, мысли, поступки, образ поведения, весь строй жизни.
«Скажи, кто твои друзья, – и я скажу, кто ты сам», – это выражение вековой народной мудрости имеет смысл самый глубокий и верный, отмечая несомненный факт глубокого психического воздействия одной личности на другую.
Таким образом, по закону сочувствия, между любящим и любимым происходит постоянный как бы психический обмен, оканчивающийся более или менее близким ассимилированием их личностей, более или менее полным слиянием их жизней. Особенности любимого становятся постепенно собственным внутренним достоянием любящего.
Вот почему стремление христианина воплотить в своей личности содержание Христовой жизни путем самоотверженного «последования» за Ним, «подражания» Ему – и именно симпатического – является естественно–психологическим результатом господствующей в христианине любви ко Христу.[366].
«Последование» Христу, «подражание» христиан Богу (во Христе) основывается именно на том, что они по отношению к Богу являются «чадами возлюбленными» (Ефес. V, I).
Внутреннее, глубокое общение любви со Христом положительно невозможно без тожества нравственного настроения, без действительного единства существенного направления и основного содержания жизни. «Кто говорит, что пребывает в Нем (т. е. в Иисусе Христе), тот должен поступать так, как Он поступал» [367]. Здесь свобода христианина не нарушается и не подавляется, а, напротив, проявляется самым полным, совершенным образом, поскольку переработка наличного состояния жизни верующего по началам правды Христовой является удовлетворением самых насущных запросов и потребностей его собственной личности, проникнутой любовью ко Христу.
По требованиям этой любви, христианин живет вместе со Христом (ἅμα σὺν αὐτῷ), имея Его пред своим духовным взором, сообразуя свою жизнедеятельность решительно во всех событиях и обстоятельствах своего личного бытия с отличительными особенностями жизни Христовой [368].
Побуждаемый «любовию ко Христу, он в своей жизни и деятельности воспроизводит все то, что созерцает в образе Его… Ум верующего преобразуется в ум Христа (1 Кор. II, 16), чувствования Христовы становятся чувствованиями верующего (Филип. II, 5). Предмет желаний христианина – то́, что́, во Христе (Филип. II, 21), цель всех поступков его – Христос (Колос. III, 17). Во Христе вся его жизнь (Филип. I, 21; Колос. III, 4). Перенося в себя таким образом все содержание жизни: Христа, верующий представляет в самом себе образ Спасителя (Гал. IV, 19), становится Его отражением» [369].
Такое нравственное уподобление Христу представляет собою собственно отражение в сознательно–свободной области личной жизни христианина того, что́ мистически совершается в его природе. Если природа человека воссозидается по образу Христа Спасителя [370], то и его сознательно–свободная нравственная жизнедеятельность отпечатлевает на себе тот же образ Христов. «Каков перстный, таковы и перстные; и каков небесный, таковы и небесные; и как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного» [371], – носить и в своей природе, и в своей сознательной деятельности.
Так как «Христос есть образ Бога невидимого» (εἰκὼν τοῦ Θεοῦ τοῦ ἀοράτου) [372], «ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно» [373], так что «видевший» Его «видел Отца» [374], – то христианство, будучи по своему существу «последованием–подражанием Христу», есть вместе с тем и по тому самому обязательно и непременно «подражание божескому естеству» [375].
366
В св. Писании говорится как о «последовании» Христу, так и о «подражании» Ему. «Последование» Христу представляется необходимым требованием живой связи со Христом. Только в этом «последовании» верующего Христу и может состоять, проявляться и выражаться «служение» Ему, религиозно–нравственное отношение к Его Личности. «Кто Мне служит, Мне да последует (ἐμοὶ ἀκολουθείτω), и где Я, там и слуга Мой будет» (Иоанн. XII, 26). «Ко всем сказал: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой, и следуй за Мною» (ἀκολουθείτω μοι. Лук. IX, 23). «Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли (ἐπακολουθήσητε) по следам Его» (1 Петр. III, 21) и др. Таким образом, идея «последования» Христу выражена в христианском Откровении с особенной решительностью и настойчивостью, как идея именно
Следовательно, идея «подражания» является как бы подчиненной по отношению к идее «последования» Христу, от неё получающей свой истинный смысл, правильное освещение и нормальное осуществление. В частности идея «последования» Христу прямее указывает на
370
Еф. IV, 24; Ср. Колос. III, 10; Кол. I, 15; 2 Кор. IV, 4. (ср.