Христианская праведность (δικαιοσύνη), как состояние природы христианина и свойство его личной жизни, вполне согласные – в своем содержании и направлении – с волей Божиею, с требованиями спасающей Правды Божией, – эта праведность обязана своим происхождением не личной самодеятельности самого человека и потому ни в каком случае и смысле не может считаться и называться его собственной праведностью (ἡ ἰδία δικαιοσύνη) [816], а, следовательно, нимало не постулирует к идее «воздаяния» человеку «награды» за нее от Бога [817].
Что же касается христианского оправдания, то оно реально осуществляется действием в человеке благодати Св. Духа, которое фактически проявляется в его личности по вере [818] человека, но не заслуживается его делами. Мало того. Стремление осуществить праведность собственными силами и средствами так, чтобы человек явился сам источником своего оправдания, – это стремление принципиально противно существу христианской веры, с нею несовместимо, а потому безусловно отрицает возможность осуществления в таком человеке христианского оправдания путем реального воздействия на его личность благодати. Если (оправдание) по благодати (χάριτι), то не по делам (οὐκ ἔτι ἐξ ἔργων); иначе благодать (ἡ χάρις) не была бы уже благодатью (χάρις) [819]. А если по делам, то это уже не благодать; иначе дело не есть уже дело [820]. «Не делающему (τῷ μὴ ἐργαζομένῳ), но верующему в того, кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность» (λογίζεται ἡ πίστις αὐτοῦ εἰς δικαιοσύνην) [821], т. е. вера и является единственным субъективным условием для осуществления оправдывающего действия благодати.
И это условие по существу своему таково, что оно ни в каком случае и ни в каком смысле не может быть признано таким актом, который бы в истинном смысле заслуживал получение от Бога благодати Св. Духа, так чтобы это последнее получало значение награды за какой–либо подвиг со стороны человека.
То субъективное состояние, которым характеризуется и в котором выражается спасающая человека «вера», своим основным содержанием и центральным моментом имеет, как мы видели, стремление усвоить себе оправдание Христово, путем полнейшей самопреданности водительству Св. Духа. «Разумение» основного характера «праведности Божией», к которому приводит вера, ведет за собою отречение от всяких попыток «поставить» в основу своего спасения «собственную праведность» (τὴν ἰδίαν δικαιοσύνην), чтобы «покориться» всецело и бесповоротно именно «праведности Божией» (τῇ δικαιοσύνη τοῦ Θεοῦ) [822]. Вера еще не определяет своей наличностью состояния праведности, а служит лишь средством, орудием того оправдания, которого не только источник и причина, но и главная действующая, в истинном и подлинном смысле творческая, сила заключается не в человеке, а в Боге.
Субъективное настроение верующего можно сравнить с почвой, на которой семена вечной жизни посеяны и возращены Богом [823]. Напряженная деятельность человека, которая возбуждается и вызывается верой, является совсем не источником оправдания человека, а лишь тем органом, чрез который он постепенно приобретает праведность не свою, а Христову; субъективная сторона личного участия человека в усвоении ему спасения Христова – не неточное, а лишь посредствующее начало оправдания [824]. При том и сама вера не есть акт только собственного напряжения сил, но есть «дар Божий» [825]. «Бог производит» в христианах и «хотение и действие по Своему благоволению» [826]. Вот почему христианское оправдание называется у Апостола «правдою от Бога» (ἡ ἐκ Θεοῦ δικαιοσύνη), «правдою Божиею» (δικαιοσύνη Θεοῦ), [827] так как источник её заключается в Самом Боге, в Его бесконечной любви к Своему творению – человеку [828].
817
Такой именно «собственной праведностью» была праведность подзаконная, ветхозаветная (ср. Римл. X, 5; Фил. III, 6), поскольку её источник, основание и средства заключались в самом человеке, который должен был осуществлять ее исключительно путем личной самодеятельности. Богом была дана человеку лишь форма, программа его нормального поведения – в виде закона; создать угодное Богу состояние своей личной жизни должен был человек вполне и исключительно сам, своими собственными силами и средствами, путем личной самодеятельности и постоянного волевого напряжения. Отсюда «законная» праведность была личным приобретением человека, результатом его собственного «делания». Бог является в этом случае для человека только и именно в качестве Законодателя и Судии. Давши человеку норму его поведения, Бог затем исполнителя закона, и притом закона в целом, во всех его предписаниях без исключения (Рим. X, 5; Гал. III, 12; Евр. IІ, 2), награждает жизнью (ζωὴ – ср. Рим. X, 5; Гал. III, 12), а преступников закона, нарушителей хотя бы только одной какой его заповеди и предписания, подвергает проклятию, лишению жизни, – смерти (ср. Гал. III, 10; ср. Евр. II, 2). Таким образом, награда исполнившему весь закон во всей его безусловной, неуклонной точности – присуждалась Богом не по милости, а по долгу (τῷ ἐργαζομένῳ ὁ μισθὸς οὐ λογίζεται κατὰ χάριν, ἀλλὰ κατὰ τὸ ὀφείλημα – Рим. IV, 4). Отсюда праведность закона носила характер правовой, юридический, так как всецело покоилась на идее справедливого воздаяния по долгу. «Бог и живущие под законом люди составляют союз (διαθήκη. Гал. IV, 24), каждая сторона которого имеет обязательства и пользуется своими правами». (
818
Ἐκ πίστεως (Гал. ΙΙΙ, 12. 24; V, 5 и др.), διὰ τῆς πίστεως (Гал. II, 16; III, 26 и др.). Первая форма указывает на то, что вера «составляет лишь посредствующее условие оправдания», тогда как вторая отмечает значение веры, как «проводника действия Духа Святаго»; точно тоже и выражение πίστει – Римл. XI, 6. Ср.
819
Т. е., благодать не была бы милостью, какою она является даже по самому своему наименованию.
820
Т. е., если оправдание человека совершается божественною благодатью, милостью, то оно уже не может – естественно – быть собственной заслугой человека, проистекать из его субъективного источника.
824
В этом смысле и говорит преп.
826
Фил. II, 13. По словам св.