Любопытно, что змеиный взгляд Грозного-царя будто заворожил историков — больше всего писали о нем и близком ему времени. Кое-что появлялось о войне 1812 года, Крымской войне, о декабристах; с трагической фигурой несчастного Павла I нас познакомила сравнительно недавно вышедшая книга Н. Эйдельмана. Но, скажем, с эпохой развеселой дочери Петра Елизаветы или Екатерины II мы можем познакомиться лишь по романам В. Пикуля. А есть и вовсе белые пятна: эпоха первых Романовых, жестокие дни Анны Иоанновны, начало царствования Александра I, революция 1861 года (отмена крепостного права была революцией, пусть проделанной сверху), сложное царствование Александра III — широкие слои населения ровным счетом ничего не знают об этом, как и о начальной поре Руси.
Некоторое время назад вышел увесистый труд академика Рыбакова о нашем непрозрачном славянском прошлом. Но попробуй понять, кто такие славяне, откуда они взялись и как соотносятся с русами и что значили при всем этом варяги, — и мозги заплетутся в косу. Есть какая-то цель в темном многословии: изгнать варягов из нашей истории, показать, что христианство лишь поверхностно затронуло языческое мировосприятие насельников Руси… но, возможно, я заблуждаюсь.
Люди без исторической памяти, без представления о своем прошлом — несчастные люди. А.П. Чехов говорил: "Для жизни в настоящем надо искупить прошлое. А для этого его надо знать". Сейчас эта простая и непреложная истина взята на вооружение руководителями, возглавившими революционную перестройку нашей жизни. Отмена экзаменов по истории — красноречивый жест, показывающий, что с фальсификацией истории покончено. Народу вернут его историю, он искупит прошлое и создаст действительность вместо миража.
Леонардо Шаша
ИСЧЕЗНОВЕНИЕ МАЙОРАНЫ
Творчество одного из самых читаемых итальянских прозаиков Леонардо Шаши (у нас публиковались его романы и повести "Сова прилетает днем", "Каждому свое", "Любым способом", "Египетская хартия", "Палермские убийцы" и др.) посвящено исследованию жгучих проблем современной Италии, и прежде всего его родной Сицилии. В центре писательского внимания — преступная деятельность мафии, терроризм, общеполитическая ситуация в стране, морально-этические проблемы. Многие из произведений Л. Шаши созданы на основе фактов, почерпнутых автором из архивов и хроник, и представляют собой сплав документального материала с художественным вымыслом.
В книге "Исчезновение Майораны" Л. Шаша, продолжая тему моральной ответственности индивида, выдвигает свою версию исчезновения в 1938 году гениального молодого физика Этторе Майораны из всемирно известной римской физической школы Энрико Ферми.
Вышедшая в 1975 году и с тех пор неоднократно переизданная, книга эта стала предметом бурной полемики. Ни доказательств, ни опровержения гипотезы Л. Шаши пока что нет.
Тайна Этторе Майораны продолжает волновать умы.
О, благородные ученые, я не могу ответить на ваши усилия чем-то большим, нежели смерть!
Витальяно Бранкати.
Минутарий (27 июля 1940 г.)
"Рим, 16.4.38. XVI[13]
Ваше Превосходительство,
прошу Вас принять и выслушать доктора Сальваторе Майорану, которому необходимо поговорить с Вами об участи своего брата — исчезнувшего профессора. Новый след наводит на мысль, что поиски нужно продолжить — в монастырях Неаполя и окрестностей, а возможно, всей Южной и Центральной Италии. Убедительно Вам это рекомендую. В последние годы проф. Майорана являлся одной из крупнейших фигур итальянской науки. И если, как мы надеемся, еще не поздно его спасти, вернуть к нормальной жизни и к научным исследованиям, то не следует пренебрегать никакой возможностью.
Сердечный привет Вам и счастливой пасхи.
Ваш Джованни Джентиле"2.
Это письмо — на бланке Королевского Сената, в конверте с надписью "От сенатора Джентиле — срочно — Его Превосх. сенатору Артуро Боккини — л. в р." — начальник полиции Боккини3 получил л. в р. (лично в руки), без сомнения, в тот же день. Два дня спустя в приемную его кабинета явился доктор Сальваторе Майорана. Заполняя бланк прошения об аудиенции, в графе "цель визита (уточнить)" он уточнил: "Сообщить о достойных внимания следах исчезнувшего проф. Э. Майораны. Письмо сенатора Джованни Джентиле".
Боккини посетителя принял — не исключено, что с раздражением. Успев навести по делу необходимые справки, он, конечно же, сделал вывод, подсказанный ему опытом и профессией: опять двойное безрассудство — со стороны пропавшего и со стороны его родни. Известно ведь, что в науке, как и в поэзии, до безумия — один шаг; его-то и совершил молодой профессор, бросившись в море, в Везувий или же выбрав иную, более изощренную смерть. А родственники, как всегда бывает, когда труп не найден или, обезображенный до неузнаваемости, обнаруживается случайно некоторое время спустя, безрассудно уверовали в то, что он жив. И эта вера в конце концов бы угасла, если бы не безумцы, заявляющие, что они видели пропавшего и опознали его по верным приметам (которые до встречи с родичами бывают весьма неясными и становятся верными как раз под воздействием их несдержанных тревожных расспросов). Так же и семейство Майорана неминуемо пришло к мысли, что молодой профессор удалился якобы в монастырь. Убежденные в этом сами, — должно быть, думал Боккини, — они без особого труда сумели убедить Джентиле — философа, которого начальник полиции как такового не воспринимал.