— Ну а вы как реагируете на такого рода dictum[10]? — спросил Блэк, переводя взгляд на Грегори.
— Ищу преступника, — спокойно ответил тот.
— Ах вот как? Разумеется… разумеется, как специалист по "отдельным случаям". Следовательно, вы не верите в вирус?
— Да нет, верю. Это вирус особого рода. К счастью, у него много особых примет. Он, например, любит темноту и пустоши, поэтому появляется только ночью, в глухих местах. Полисменов боится как огня, видимо, они обладают особым иммунитетом. Зато он обожает падаль, преимущественно дохлых кошек. Кроме того, у него есть литературные интересы, хотя они ограничиваются чтением метеорологических прогнозов.
Стоило видеть, с каким возрастающим весельем писатель слушал Грегори. Его лицо преобразилось, оживилось, когда он начал быстро говорить:
— Эти приметы носят настолько общий характер, что для вашего объявления о розыске мог бы подойти далеко не единственный объект, инспектор. Например, тот, кто забрасывает землю камнями. Метеориты тоже чаще всего падают на пустоши, вдали от людских глаз, вдобавок ночью, а вернее, перед рассветом, в чем проявляется особое коварство, поскольку сторожа, изнуренные ночным бдением, тогда крепко спят. Скисс, если вы его об этом спросите, скажет, что та часть Земли, которая чаще всего подвергается бомбардировке метеоритами, лежит в полосе отступающей ночи, тем самым она являет собой нос нашего "космического корабля", а известно, что на переднее стекло машины всегда попадает больше листьев, чем на заднее. Однако если вам требуется преступник…
— Речь не о том, что падают метеориты и действуют вирусы, а о том, что такие явления способен имитировать некто живой и конкретный. Я ищу только такого злоумышленника, по-своему, приземленно, вовсе не заботясь о создателе метеоров и звезд… — ответил Грегори тоном выше, чем намеревался. Писатель, не двигаясь, взирал на него.
— О, вы его получите. Ручаюсь вам. Это наверняка. Впрочем… впрочем, вы уже получили его.
— Да? — Грегори поднял брови.
— Ну, возможно, вы его не поймаете, то есть не соберете достаточного количества улик и вещественных доказательств, чтобы схватить его за руку, но не в этом дело. Непойманный преступник — это было бы ваше поражение, еще одна папка, сданная в архив без заключительного резюме. Однако преступник, которого нет и никогда не было, — это нечто совсем другое, это пожар архива, смешение языков в ценном содержимом папок, это конец света! Наличие виновника, пойманного или нет, — это для вас не вопрос успеха или поражения, это смысл или бессмыслица ваших действий. А поскольку этот человек — ваш покой, исцеление, спасение, он так или иначе будет в ваших руках, вы схватите этого мерзавца, хоть бы его и не было!
— Одним словом, я жертва мании преследования, маньяк, действующий вопреки фактам? — спросил Грегори, щуря глаза. С него было достаточно этой беседы, и он готов был закончить ее, хотя бы и дерзостью.
— Теперь вся пресса с нетерпением ждет сенсационных показаний того констебля, который убежал от мертвецкой, — сказал Блэк. — Вы тоже? Многого ли вы ждете от этого?
— Нет.
— Так я и знал, — сухо парировал писатель. — Если он, придя в себя, заявит, что собственными глазами видел воскресение, вы подумаете, что ему это привиделось, что нельзя доверять показаниям человека, который перенес тяжелое сотрясение мозга, что, впрочем, подтвердит вам любой врач. Либо вы скажете, что виновник действовал еще более ловко, чем вы предполагали, что он прибег к помощи каких-то невидимых нейлоновых нитей либо был покрыт абсолютно черным веществом и поэтому его невозможно было заметить. Для вас, инспектор, существуют лишь одни Вараввы, и поэтому, если бы вы и сами увидели подобную сцену и услышали голос, возвещающий "восстань, Лазарь!", вы остались бы самим собой. Собой, то есть жертвой галлюцинации, или ошибки, или ловкого обмана. Заявляю вам: никогда, никогда вы не откажетесь от виновника, ибо от его существования зависит ваше!
Грегори, который сказал себе, что равнодушно выслушает все, что будет сказано, пытался улыбнуться, но не мог. Он чувствовал, что бледнеет.
— Итак, я один из стражей, которые охраняли Гроб Господень? — заявил он. — А может, я похож на Павла — перед обращением? Вы не оставляете мне такой возможности?