— Хватит тебе орать! — высовывается из мешка Цвика. — Спать хотим!
— Я поеду.
— Этим лентяям ничего из столовой не привози, понял? — Цахи шлепает меня по спине жирной ладонью. — Пусть худеют! — и хохочет.
После завтрака оказывается, что у пикапа полетела ось, а наш "джип" приедет только через час. Узнав об этом, я захожу в офицерский сортир и иду поболтать с доктором.
Он сидит в своем кабинете в одних трусах и читает приложение к пятничному выпуску газеты "Маарив".
— A-а, земляк, Шаббат шалом! — радуется доктор. — Сейчас чайку соорудим! А то, может, спиритус вини желаете, а? Что, с утра не пьете? И правильно, я вот тоже не могу — сердце не позволяет, а раньше, бывало… Ах, что там говорить, что было, то было!
Он помешивает в стакане крепкий чай и рассматривает меня через очки-колеса.
— Так как думаете, война будет?
— Надеюсь, что нет. А вы?
— Будет. Как мы себя ни уговариваем, что, мол, с Египтом перемирие, Иордания держит нейтралитет, в Иране — хаос, а я думаю, что против нас они всегда сговорятся.
— Я не верю. И потом, наша армия — самая сильная на Ближнем Востоке.
— Красная армия всех сильней! — фальшиво пропел доктор, и мы оба засмеялись. Он отхлебнул из стакана и почесал колено. — Армия разрушается, как и все остальное.
— Но ведь все говорят, что во время войны…
— Во время войны — да! А между войнами? И если между войнами в армии — бардак, что будет на войне? Чудо? Вы верите в чудеса? Я больше не верю!
— А во что вы верите?
— В дружбу. Да, да, не смейтесь. В Израиле солдаты сражаются не за Отечество. Тут и слов-то таких не употребляют, и на знамени "За Родину!" не пишут. Вот, мой товарищ в бой идет. Я его по резерву десять лет знаю и всех офицеров — тоже. Так что же, он пойдет, а я нет?
Доктор снял очки.
— Я в Риме был, когда в Йом-Кипур война началась. Так в аэропорту очередь была — 800 офицеров. Дрались за право первыми вернуться и идти на фронт! Вначале только летчиков брали. Я, врач, еле пролез: знакомый генерал за меня похлопотал. А в Лоде нас уже с формами ждали, мы там же переодевались — и на фронт. Знаете, когда в полк приехал, мне прямо-таки легче стало. А ведь даже семью не видел — сразу к ребятам! Вот так-то, земляк!
В дверь постучали. Доктор обернулся.
— Открыто!
Вошел фельдшер-аргентинец, сказал, что в столовой опять плохо вымыли посуду. Доктор выругался; вначале на иврите, потом по-русски.
— Ну, я им покажу! Я им за такие дела неделю внутри сделаю[30]! Дай мне халат! Вы извините, земляк, не знаю имени-отчества.
— Просто Лева, — жму пухлую докторову руку.
— А меня Аркадий. Аркадий Самуилович по-старому. Ей-Богу, Лева, заходите, а то я тут и по-русски разучусь говорить.
— А как же Бабель?
Доктор гулко хохочет и шутливо грозит мне пальцем.
— А вы зубастый, а?
В палатке Арваам, Шуки и Ури уже режутся в "реми", a нагрянувший Шауль взывает к сознательности Эзры, стоя у его койки.
— Эзра, прими этот грузовик!
— Не приму.
— Я с тобой как с человеком, а ты…
— А, пошел ты…
— Заткнись, сука! Я тебе — не товарищ!
— Да у меня и нет таких товарищей!
— Ты у меня домой не уедешь, понял? Под суд пойдешь!
— А я твою мать…
— Я тебя последний раз спрашиваю, ты идешь работать?
— А я не хочу работать. Н-е х-о-ч-у! Понял?
Вспотевший Шауль выскакивает из палатки и мчится на базу.
— Сейчас мем-цадиков[31] приведет! — пророчески заявляет Авраам.
— Никого он не приведет, — возражает Ури и отпивает из канистры. — Слышь, Эзра, двигай лучше к нам. Мы сейчас из толстого еще пару сотен вытрясем!
Шуки перемешивает костяшки и выстраивает их столбиками.
— Пас!
— Куда ты пятерку суешь?
— А куда мне ее, в задницу тебе засунуть?
Цион отрывается от молитвенника и укоризненно смотрит на троицу.
— Ай-яй-яй, а в азартные игры играть — грех! Да еще в Шаббат! Бог все видит!
Ури торжественно выкладывает сразу четыре комбинации и кричит Циону:
— Так пусть Бог отвернется! Шуки, гони еще 100 лир!
Ури достает из кармана рубашки тонкую пачку денег, бережно вкладывает туда две новенькие бумажки и еще раз пересчитывает. При этом он медленно шевелит губами и после каждой сотни рисует на песке черточку.
В следующую субботу я уже буду дома.
Ты решил?..
Мухи…
Откуда здесь столько мух? И как только они в такую жару не дохнут?
Буду дома. "Мне хочется домой, в огромность квартиры, наводящей грусть. Войду, сниму пальто, опомнюсь…"