– Да, мадам, – ответил Карл, все более мрачнея.
– А острые боли в голове, которые как стрелы ударяют вам в глаза и через них проникают в мозг?
– Да, да, мадам! Все это я чувствую, и даже очень! О-о! Вы отлично описываете мою болезнь!
– А достигается все это очень просто, – ответила флорентийка. – Взгляните…
Она вытащила из-под мантии какой-то предмет и подала королю.
Это была фигурка из желтоватого воска вышиною дюймов в шесть. На фигурке надето было платье с золотыми звездочками, а поверх платья – королевская мантия, все из воска.
– При чем тут эта статуэтка? – спросил Карл.
– Посмотрите, что у нее на голове? – сказала Екатерина.
– Корона, – ответил Карл.
– А в сердце?
– Иголка.
– Вы разве не узнаете в этом самого себя?
– Меня?
– Да, вас, в короне и мантии.
– А кто сделал фигурку? – спросил Карл, утомленный этой комедией. – Разумеется, король Наваррский?
– Совсем нет, сир.
– Нет?! Тогда я вас не понимаю.
– Я говорю «нет», – возразила Екатерина, – так как иначе ваше величество могли бы понять, что он сделал ее сам. Но если бы ваше величество поставили вопрос по-другому, я бы сказала – «да».
Карл не ответил. Он пытался проникнуть в мысли этой темной души, которая все время закрывалась от него в то самое мгновение, когда он был уже готов прочесть, что в ней таится.
– Сир, – продолжала Екатерина, – благодаря стараниям главного прокурора Лягеля эта статуэтка была найдена в комнате человека, который во время соколиной охоты держал наготове запасную лошадь для короля Наваррского.
– У месье де Ла Моля? – спросил Карл.
– У него самого! И будьте добры, взгляните еще раз на стальную иглу, которая прокалывает сердце, и посмотрите, какая буква написана на привязанной к ней бумажке.
– Я вижу букву М, – ответил Карл.
– Это значит – смерть, такова магическая формула. Посягатель пишет, с какою целью он наносит ранку статуэтке. Если бы он хотел навлечь безумие, как это сделал герцог Бретонский с Карлом Шестым, он бы вонзил иголку в голову и вместо М написал Ф.[42]
– Итак, – сказал Карл IX, – по вашему мнению, мадам, на мою жизнь посягал Ла Моль?
– Да… Постольку поскольку кинжал посягает на чье-нибудь сердце, но ведь кинжал направляет какая-то рука.
– Так это и есть причина моей болезни? Значит, как только чары будут уничтожены, болезнь моя пройдет? Но каким образом этого достичь? – спрашивал Карл. – Вы моя добрая мать, вы-то, конечно, знаете – как? Вы всю жизнь занимались этим делом, а я, не в пример вам, очень невежествен в каббалистике и магии.
– Со смертью посягателя чары его теряют силу; и как только его смерть разрушит чары, в тот же день пройдет болезнь. Все очень просто, – сказала Екатерина.
– Вот как? – удивленно спросил Карл.
– Да; неужели вы этого не знаете?
– Я не колдун, – ответил Карл.
– Но теперь вы убедились, что это так?
– Конечно.
– И ваше беспокойство теперь исчезнет?
– Вполне.
– Это вы говорите из любезности?
– Нет, матушка, от души.
Екатерина повеселела.
– Слава богу! – воскликнула она, как будто веря в бога.
– Да, слава богу! – иронически повторил Карл. – Теперь я знаю, кто виновник моего недуга и кого надо наказать.
– Мы и накажем…
– Месье де Ла Моля: ведь вы сказали, что виновник – он?
– Я сказала, что он – орудие.
– Хорошо, сначала Ла Моля – он самый важный, – ответил Карл. – Все эти болезненные приступы, которым я подвержен, могут вызвать при дворе опасные подозрения. Требуется спешно пролить на это дело свет и открыть истину.
– Итак, месье де Ла Моль…
– Да, – перебил ее Карл, – он вполне подходит как виновник. Я согласен, начнем с него; а если у него есть сообщник, так он его выдаст.
«Да, – сказала про себя Екатерина, – а если сам не выдаст, так его заставят это сделать. У нас для этого есть средства, которые действуют безотказно».
Затем она встала и спросила Карла:
– Вы разрешите, сир, приступить к следствию?
– И как можно скорее, я очень этого хочу, – ответил Карл.
Екатерина пожала руку сыну, не поняв, почему так дрогнула его рука, когда он пожимал ей руку, и вышла, не слыша раздавшегося ей вслед язвительного смеха, а за ним – ужасного ругательства.
Карл сейчас же спохватился: не опасно ли предоставлять свободу действия подобной женщине, которая в несколько часов натворит такого, чего уже не поправишь?
Но в ту минуту, когда Карл, следя глазами за уходившей матерью, убедился, что портьера за ней опустилась, он услышал сзади себя какой-то шорох и, обернувшись, увидел Маргариту, которая приподняла ковер, закрывавший проход в комнату кормилицы.