Эти пентаны, очевидно, были роковыми для многих живых существ. Действительно, Роберт, обогнавший отряд чуть не на полмили, прискакал назад, крича:
– Господин Паганель! Господин Паганель! Там целый лес рогов!
– Что? – удивился Паганель. – Ты нашел лес рогов?
– Да, да! Если не лес, то, по крайней мере, лесную поросль!
– Лесную поросль? Ты бредишь, мальчик! – промолвил Паганель, пожимая плечами.
– Нет, это не бред, – уверял Роберт, – вы сами увидите. Вот так диковинный край! Здесь сеют рога, и они растут, как хлеба. Хотелось бы мне иметь такие семена!
– Да ведь он говорит серьезно, – сказал майор.
– Да, господин майор, вы сейчас убедитесь в этом.
Роберт не ошибался: вскоре отряд подъехал к огромному полю, утыканному рогами. Рога эти торчали правильными рядами, и им не было видно конца. Действительно, это место производило впечатление какой-то низкорослой, густой, но странной лесной поросли.
– Ну что? – спросил Роберт.
– Вот это оригинально! – промолвил Паганель и тотчас обратился за разъяснениями к Талькаву.
– Рога торчат из земли, но под нею быки, – заявил Талкав.
– Как, – воскликнул Паганель, – здесь, в этой трясине, увязло целое стадо?
– Да, – подтвердил патагонец.
И в самом деле: здесь нашло свою смерть огромное стадо – почва не выдержала его тяжести. Сотни голов быков недавно погибли здесь, задохнувшись в громадной трясине. Такого рода катастрофы порой случаются в аргентинских равнинах, и этого не мог не знать Талькав. Конечно, подобное предостережение надо было принять во внимание.
Наш отряд объехал эту колоссальную гекатомбу,[54] способную удовлетворить самых требовательных богов древнего мира, и час спустя это поле рогов осталось в двух милях позади.
Талькава, видимо, стало тревожить какое-то необычное явление. Он часто останавливал лошадь и поднимался на стременах. Большой рост давал ему возможность окинуть взором обширное пространство, но, должно быть, не замечая ничего, что могло бы объяснить ему происходящее, он снова пускал свою лошадь вперед. Проехав с милю, он останавливался, а затем, отделившись от своих спутников, отъезжал на несколько миль то к северу, то к югу, после чего опять становился во главе отряда, ни одним словом не выдавая ни своих надежд, ни своих опасений. Такое поведение Талькава заинтересовало Паганеля и обеспокоило Гленарвана. Он попросил ученого узнать у индейца, в чем дело.
Паганель тотчас же обратился к Талькаву за разъяснениями. Индеец ответил, что он не может понять, почему почва так пропитана влагой. Никогда еще, с тех пор как он служит проводником, не случалось ему видеть, чтобы почва была до того размыта. Даже в период сильных дождей по Аргентинской равнине всегда можно было пробраться.
– Но чему же приписать эту все возрастающую влажность? – интересовался Паганель.
– Не знаю, – ответил индеец, – да если бы и знал…
– А разве горные речки во время сильных ливней не выходят из берегов?
– Случается.
– Так, может быть, это происходит и теперь?
– Может быть.
Паганель принужден был довольствоваться этим полуответом. Он сообщил Гленарвану результаты своего разговора.
– А что советует Талькав? – спросил Гленарван.
– Что надо делать? – спросил Паганель патагонца.
– Ехать быстрее, – ответил индеец.
Совет этот легче было дать, чем выполнить. Лошади быстро утомлялись, ступая по земле, уходившей из-под их ног. Местность все понижалась, и эта часть равнины представляла собой огромную лощину, куда быстро могли нахлынуть соседние воды. Поэтому следовало, по возможности, скорее выбраться из этих низких мест, которые при наводнении не замедлили бы превратиться в озера.
54