– Талькав! Друг Талькав! – крикнул Роберт, протягивая руку в сторону, где только что был виден мужественный патагонец.
– Он спасется, мастер[56] Роберт, – сказал Вильсон. – А теперь давайте спускаться вниз.
Через минуту Роберт Грант и матрос, спустившись с «трехэтажных» ветвей, были уже на верхушке ствола – там, где начинались нижние ветви. Здесь сидели Гленарван, Паганель, майор, Остин и Мюльреди, каждый сообразно своим вкусам: кто верхом, кто уцепившись за ветки. Вильсон рассказал про то, что он видел с вершины омбу. Все согласились с ним в том, что Талькав не погибнет. Разногласия вызвал лишь вопрос, кто кого спасет: Талькав ли Тауку или Таука Талькава.
Положение гостей омбу было бесспорно гораздо более угрожающим, чем положение патагонца. Правда, дерево, по-видимому, должно было выдержать напор течения, но все прибывающая вода могла подняться до верхних его ветвей, ибо эта часть равнины, представляя собой глубокую ложбину, являлась в этот час природным водоемом. Поэтому Гленарван прежде всего распорядился сделать зарубки на стволе омбу, чтобы иметь возможность следить за уровнем воды. Она не поднималась – значит, наводнение уже достигло своей наибольшей высоты. Это несколько успокоило наших путешественников.
– Что же мы теперь будем делать? – спросил Гленарван.
– Вить гнездо, черт возьми! – весело отозвался Паганель.
– Вить гнездо! – воскликнул Роберт.
– Без сомнения, мой мальчик, и жить жизнью птиц, раз мы не можем жить жизнью рыб.
– Хорошо, – согласился Гленарван, – но кто же будет кормить нас?
– Я, – заявил майор.
Глаза всех присутствующих устремились на Мак-Наббса.
Майор с комфортом сидел в кресле из двух гибких ветвей и протягивал спутникам свои, правда, промокшие, но все же туго набитые чересседельные сумки.
– Узнаю вас, Мак-Наббс! – воскликнул Гленарван. – Вы всегда помните обо всем, даже при таких обстоятельствах, когда позволительно все забыть!
– Раз мы решили не тонуть, то, верно, не собираемся умереть с голоду, – отозвался майор.
– Я бы тоже, конечно, подумал о пище, не будь я так рассеян, – наивно сказал Паганель.
– А что в этих сумках? – поинтересовался Том Остин.
– Пища для семи человек на два дня, – ответил Мак-Наббс.
– Отлично! – промолвил Гленарван. – Надо надеяться, что за сутки вода заметно спадет.
– Или что мы найдем за это время способ добраться до твердой земли, – прибавил Паганель.
– Итак, наш первый долг – позавтракать, – заявил Гленарван.
– Предварительно высушив свою одежду, – заметил майор.
– А откуда добыть огня? – спросил Вильсон.
– Развести его, – ответил Паганель.
– Где?
– Да здесь же, на верхушке ствола, черт возьми!
– Из чего?
– Из сухих веток, которые мы наломаем на этом же дереве.
– Но как их разжечь? – спросил Гленарван. – Наш трут напоминает мокрую губку.
– Обойдемся и без него, – ответил Паганель. – Немного сухого мху, увеличительное стекло моей подзорной трубы, луч солнца – и вы увидите, у какого чудесного огня я стану греться. Ну, кто пойдет в лес за дровами?
– Я! – крикнул Роберт.
И, сопровождаемый своим другом Вильсоном, мальчик, словно котенок, исчез в чаще ветвей.
Во время их отсутствия Паганель набрал сухого мху, уложил его на слой сырых листьев на верхушке ствола, в том месте, где расходились три толстые нижние ветви, затем вывинтил из подзорной трубы увеличительное стекло и, поймав с помощью его солнечный луч – а сделать это было легко, ибо дневное светило ярко сияло, – без труда зажег сухой мох. Такой костер не представлял никакой опасности. Вскоре Вильсон и Роберт вернулись с охапками сухих сучьев, которые тотчас же были брошены на горящий мох. Чтобы поскорее разжечь сучья, Паганель прибег к арабскому способу; он стал, расставив свои длинные ноги, над костром и, быстро нагибаясь и выпрямляясь, принялся раздувать огонь своим пончо. Сучья загорелись, и вскоре яркое пламя с треском взвилось над импровизированным очагом. Каждый начал обсушиваться по-своему; повешенные на ветвях пончо развевались на ветру. Обсушившись, стали закусывать, соблюдая при этом должную умеренность – ведь приходилось думать и о завтрашнем дне: провизии было очень мало, а нахлынувшие в огромную ложбину воды могли спадать медленнее, чем надеялся Гленарван. На омбу не произрастало никаких плодов, но, к счастью, благодаря множеству гнезд на его ветвях дерево могло снабдить своих гостей замечательным ассортиментом яиц; кроме того, имелось немало и пернатых жильцов. Ни яйцами, ни дичью, пренебрегать, конечно, не приходилось.