– О-о-оп, – в унисон произносит класс, что значит: «Что – получила?».
Я свирепо смотрю по сторонам. Лицо горит от унижения, как будто меня облизывает огонь. Норман мог бы выразиться и потактичнее. Я ведь и не думала лгать – просто забыла, что на сегодня Гарсия нас отпустил.
Спустя десять минут звенит звонок. Я оставляю свой рюкзак на парте и иду к доске. Доктор Норман – само воплощение справедливости – ждет за своим столом. Вероятно, он думает, что ведет жесткую борьбу с ювенальной преступностью, унижая учеников перед всем классом, но у меня его поступок не вызывает ничего, кроме негодования.
Объяснив, что я должна вымыть и убрать, Норман спешит из кабинета, оставляя меня одну. Я плетусь к старой исцарапанной раковине, у которой стоят ведра, доверху наполненные мензурками, пускаю теплую воду и беру мыло.
Дверь за моей спиной открывается. Я смотрю через плечо: кого там еще принесло?
На пороге нарисовался какой-то парень, еще более белобрысый, чем я, и ростом чуть выше меня. Телосложением напоминает палочника[37], и его одежда лишь усугубляет это впечатление: в узких хаки его ноги похожи на ершики для чистки трубок, а черный пиджак до бедер до того широк, что, кажется, заглатывает его живьем.
– Тебе что-то нужно? – спрашиваю я.
– Да, привет, – здоровается он. – Ошибочка, должно быть, вышла. Мне поручили мыть оборудование.
– Ты из углубленки? – уточняю я.
Он кивает.
– Что ж, повезло тебе, углубленщик. Норман меня запряг на эти ведра.
– А-а. – Взгляд парня прикован к моим рукам, которые я все еще держу под теплой водой. По его лицу скользнуло снисходительное выражение, глаза сузились до щелочек.
– Что? – спрашиваю я.
– Надеюсь, ты не собираешься мыть мензурки водой из-под крана?
Ему почти удалось сразить меня. Насмешка, звучавшая в его голосе, могла бы уязвить и человека с более тонкой кожей, чем у меня. Я закрываю кран:
– Да. А что?
– Здесь нужна деионизированная вода. Иначе загрязнишь… она там… ладно, сам возьму…
Парень подходит к шкафам и начинает распахивать их один за другим, что-то бормоча себе под нос. Бросает на пол рюкзак, который приваливается к ножке лабораторного стола.
Не замолкая, он открывает последний шкаф.
– Вот. – Парень достает две мягкие пластиковые бутылки с тонкими носиками на крышках и ставит их на раковину. Я перехватываю его цепкий взгляд. Глаза у него какого-то непонятного цвета – сине-зелено-голубые, как у хамелеона. Правда, он недолго смотрит на меня. Быстро скользнув по моим волосам, по шее, его взгляд перемещается на стену за мной.
Я жду, что он уйдет, но парень не двигается с места, словно надеется на благодарность. После продолжительного неловкого молчания, самого неловкого в документированной истории, я, прочистив горло, спрашиваю:
– Так ты уходишь или как?
– Я помогу. – Он берет бутылку с чудодейственной водой и приниматься полоскать одну из мензурок.
– М-м. – Как бы повежливее сказать: «Черта с два»? – Ладно, – соглашаюсь я. – Ты меня очень обяжешь.
– Мне все равно здесь торчать, – объясняет он. – Моя мама работает методистом в школе, с ней домой поеду. Так что, может, лучше ты иди. Мне ведь первому поручили.
– Послушай, углубленщик, не надо мне указывать.
У меня дергается левый глаз. Я его потираю. Глаз снова дергается – непроизвольно, как вырывается ответная реплика.
– По-моему, тебе не мешало бы выспаться, – замечает он.
– Тебя забыла спросить, гений.
На это он ничего не говорит.
– Извини, – мямлю я, взглянув на него. – Само вырвалось.
Он склоняет голову, как растерянный щенок:
– Все нормально. Социальное взаимодействие тоже не входит в сферу моей компетенции.
– Чего?
– Моей компетенции, – повторяет он.
Я разеваю рот, с трудом сдерживаясь, чтобы не ляпнуть что-нибудь пренебрежительное. Кто этот парень, черт побери? Недокормленный помощник учителя? Его странная манера общения бодрит, почти как свежий воздух.
Есть в нем нечто такое, что меня успокаивает. Правда, что – никак понять не могу.
Я беру бутылку с пульверизатором и достаю мензурку из второго ведра. Рядом парень как-то резко, с нетерпеливой тщательностью моет химическую посуду.
– Каждую полощи по три раза, – говорит он, – и выставляй в ряд в перевернутом виде. Поняла?
Я киваю.
Он поворачивается ко мне:
– Поняла?
– Я же кивнула.
– А, ну да. – Он снова принимается за мытье. – Не видел.
37
Палочники (листовидки, страшилки) – отряд насекомых, по виду напоминающих палочки или листья.