– Давай я напишу Клэр и предупрежу, чтобы молчала, иначе припугну – отравлю ее собаку, – предлагаю я. – Нет, собаку ее я, конечно, не отравлю. У нее нет собаки. Так что отравить будет трудно.
По лицу Мэтта скользит тень улыбки, затем он снова покусывает губу. Кажется, он хочет что-то сказать, но не может.
– О чем думаешь? – наконец спрашивает он.
Я, как обычно, порываюсь ответить честно: Опусти рубашку, пожалуйста. Твой голый живот меня смущает. Извини за прямоту. Сам напросился.
Но с губ слетает только:
– М-м, ни о чем.
– Сомневаюсь.
– Да как ты смеешь ставить под сомнение мою честность?! – притворно возмущаюсь я.
Он улыбается мне по-настоящему, и я впадаю в ступор.
С ужасом осознаю, что влюбилась в него.
Нет. Только не это. Любовь портит жизнь и разрушает души. Влюбившись, ты либо рискуешь нарваться на безответное чувство, либо завязываешь серьезные отношения, а это уж совсем дикость.
– Давай-ка… м-м… – бормочу я, с трудом разжимая губы, – давай-ка уйдем из спальни родителей Джуни.
– Ты права, – соглашается он, вставая с кресла.
Я не двигаюсь с места. Он совсем рядом – в трех шагах? В четырех? Он так близко, но я все равно его не понимаю, зато прекрасно могу разглядеть каждую черточку. Кончик носа. Оттенок кожи. Пушок на подбородке. На секунду я представляю, как зарываюсь пальцами в его волосы.
Он не двигается, вероятно, ожидая от меня каких-то слов или действий, свойственных нормальному человеку. К сожалению, в данный момент я неспособна вести себя как нормальный человек. Меня хватает только на то, чтобы смотреть ему в глаза не мигая. Меня охватывает совершенно жуткое ощущение: ты понимаешь, что кто-то тебя рассматривает не отрываясь, что в данный момент ты для этого человека – центр вселенной.
Ладно бы еще он был мной увлечен, тогда я бы просто сказала: Слушай, как ты относишься к тому, чтобы меня поцеловать? Ситуация уж точно была бы менее неловкой, чем это нескончаемое молчание. Но голос мой как будто заглушили, и это само по себе странно, потому что легче успокоить взбесившегося носорога.
Я боюсь сказать что-то такое, что оттолкнет Мэтта.
Как я могла им увлечься? Просто ужас какой-то. Надеюсь, что те, кто изобрел эмоции, заморожены в девятом круге ада. Они это заслужили.
– Да, пойдем вниз, – быстро говорю я, бросаясь к выходу.
Я придерживаю дверь, пропуская Мэтта вперед, и, когда он проходит мимо, улавливаю его аромат. Сегодня от него не несет, как обычно, eau de ganja[49]. Сегодня от него пахнет чем-то старым и чуть сладковатым. Как потершаяся кожа и мед. Он идет, держа руки глубоко в обтрепанных карманах, а я думаю: каковы на ощупь кончики его указательных пальцев? А ладони у него шершавые или мягкие? И что он скажет, если я возьму его за руку?
Валентин Симмонс
Впервые за год на субботу у меня есть планы. Последний раз такое было, когда я наблюдал неполное лунное затмение вместе с отцом и членами местного астрономического клуба – горсткой шестидесятилетних стариков. Вряд ли сегодня будет так же интересно.
Джунипер сказала, что вечеринка начинается в девять, но, если верить Интернету, никто не приходит вовремя – это было бы нелепо. Обычно все опаздывают минимум на час. Не понимаю, почему сразу не назначить вечеринку на десять, хотя кто я такой, чтобы менять правила общественного поведения?
После ужина я погружаюсь в новую книгу, которую стащил из кабинета отца. К десяти часам я настолько поглощен чтением, что мне не хочется никуда идти. Еще минут пятнадцать я медлю, но в итоге, уговорив себя, беру запасные ключи и плетусь к выходу.
– Гулять идешь, малыш? – останавливает меня голос, раздавшийся из глубокого кресла перед телевизором.
Отец, по-видимому, перестал замечать, что я взрослею, когда мне было лет десять, и с тех пор, обращаясь ко мне, использует только такие слова, как «малыш», «ребенок» и «малец». Пожалуй, на Рождество надо бы подарить ему справочник для родителей, изданный после 1960 года.
– Да, – отвечаю я.
Отец поворачивает в мою сторону голову, покоящуюся на эргономической подушке, и его каштановые с проседью волосы встают торчком.
– Куда?
В его пухлые щеки врезаются уголки губ, раздвинувшиеся в улыбке, наполненной надеждой. Грустно наблюдать, как он из кожи лезет вон, чтобы установить со мной контакт.
– На вечеринку. Нужно поговорить с одной девчонкой из моего класса.