Поздно вечером из принесенных русских газет узнали мы несчастную для Миссии новость; Высокопреосвященный Исидор скончался 8–го сентября! Миссия родного отца потеряла! Что–то будет с нею теперь? Будет ли идти тоже содержание или общиплют ее, а Японская Церковь, еще ползающая, встать на ноги не может!
23 октября/4 ноября 1892. Пятница.
Токио.
Опять из Коодзимаци приходили клянчить о кёокиу. Я и не принял их, очень уж надоели, — а ответил чрез Нумабе, что Савабе не дешевле Ниццума, если последнему давали 20 ен, то почему же первому только 5? Пусть дают все 20. Я не прибавлю к 9.
24 октября/5 ноября 1892. Суббота.
Токио. Хацивоодзи.
Утром была заупокойная литургия и Панихида по Высокопреосвященном Исидоре; все школы молились.
Потом был уже сам о. Савабе с христианами из Коодзимаци просить о содержании, прибавил я 6 ен к 9, так что от Миссии будет получать 15; 14 же пусть дает сама Коодзимацкая Церковь. Конечно, я буду добавлять частно от себя и секретно от коодзимацких христиан столько, сколько они не доплатят из 14, о чем и сказано о. Савабе, к успокоению его.
В три часа пополудни мы с о. Фаддеем Осозава отправились в Хацивоодзи, в сопровождении катихизатора Стефана Тадзима и двух христиан, прибывших навстречу. Дождь лил как из ведра все время, пока мы ехали до станции железной дороги на Синдзику и дальше до Хацивоодзи: братия и сестры тем не менее в значительном количестве прибыли встретить на станции. Закупоренные в тележках от проливного дождя, мы приехали в церковный дом, помещающийся несовсем удобно в переулке, вдали от главной артерии города. Зато внутри церковный дом приятно изумил чистотою, опрятностию и хорошим убранством; иконы здесь превосходные: две большие иконостасные — Спасителя и Божией Матери, в золоченых рамах; другие иконы, также аналои и все прочее устройство молитвенного дома показывает, что христиане с любовью заботятся о нем. Пока мы переоделись, успели собраться немало христиан. И ровно в шесть часов начата была всенощная, продолжавшаяся почти столько же времени, как и миссийском Соборе. Пение здесь, положительно, лучшее из всех слышанных мною в Церквах; его можно ставить первым после миссийского; поют все, даже ирмосы, удивительно правильно по нотам; иногда только, обыкновенно к концу песни, теряют тон и оканчивают низко–низко, так что выходит смешно; поют, разумеется, в один голос. Учителем пения — первый здесь церковный хлопотун, Яков Масуда; его же научил Иоанн Кавамура, ныне киевский академист, родом здешний; кроме того, сегодня здесь отлично поддерживали хор две ученицы Миссийской школы, ныне по болезни находящиеся здесь. Есть для обучения пению фисгармония. Вот так бы и в других местах находились любители, — как бы хорошо было для Церквей!
Поучение сказано о необходимости питать и развивать в душе христианскую ревность для возрастания в христианской жизни, о средствах возжигать и поддерживать душевный огонь молитвой, особенно Святыми Таинствами. Потом благословлены христиане и по метрике испытана Церковь. Испытание, к сожалению, оказалось довольно печальным. Крещеных здесь по метрике: 189, из них рейтан [5]37 и почти все — первые по времени христиане; в иных местах 45 (в том числе в миссийской школе 9 девочек, в Семинарии 1, в России, в Академии 1), умерло 21; налицо остается всего 86. Охладевших так много оттого, — объясняли христиане, — что после Иоанна Ямасе, первого здесь проповедника, долго жившего здесь, немало потрудившегося, но, к сожалению, развратившегося, некоторое время не было проповедника — христиане и разбрелись, как овцы, не имеющие пастыря. Так–то опасно оставлять новых христиан без руководителя; катихизатор, хотя и малодеятельный, полезен тем, что — когда на месте — около него группируются христиане; так мало–помалу и нарастает кристалл церковный, обращающийся потом под влиянием благодати Божией в твердый камень; нет центрального зерна — все ползет врозь, как вот и здесь расползлось после Ямасе, пока поставлен был Стефан Кондо, опять собравший вокруг себя и так далее.
Домов христианских здесь 33. Церковных старост — гиюу — 4. В субботу, с шести часов, на вечернее богослужение собирается человек 20, в воскресенье, с десяти часов, — то же число. Бывают собрания кенкиу–квай; братья собираются в первое и третье воскресенье в числе человек 6, читают Евангелие от Матфея и толкуют его (ринкоо) под руководством катихизатора; сестры собираются в первую и третью среду месяца, в числе человек 10; катихизатор объясняет им Священное писание.
Жертвуют христиане в месяц 3 ены 50 сен, из коих 1 ена идет на ренту за землю 100 цубо, что под церковным домом, — хозяину, язычнику, прочее на церковные расходы в молитвенном доме.
Церковный дом построен христианами вчерне на 160 ен; на циновки дано ими 25 ен, на перевозку и установку старой ограды — из Миссии, из Токио, 13 ен, на поправку текущей крыши — 17 ен. Всего на церковный дом издержано христианами около 250 ен.
Испытаны были дети в знании молитв; почти все оказались отлично знающими; розданы им маленькие образки; некоторые — не научены; сказано родителям поучение о необходимости воспитывать детей для Неба, в чем им помогают Ангелы— Хранители детей.
Говорено было о необходимости завести здесь мужское и женское «Кооги квай»; объяснено, как вести его.
В одиннадцать часов вечера собрание распущено.
25 октября/6 ноября 1892. Воскресенье.
Хацивоодзи.
С десяти часов утра обедница, пропетая очень стройно певчими, за что им потом две ены на конфеты, но они нашли лучшее употребление сим деньгам, обратив их на починку фисгармонии. Поучение состояло в объяснении молитвы Господней. После обеда посетили христиан, всего домов 30. Почти у всех дома не свои, а квартиры; у некоторых дома свои, но стоят на чужой земле; собственные дома на собственной земле только у богачей, а такими оказываются отцы некоторых учениц нашей миссийской школы, особенно богатые между ними Кобаяси и Таира; это большие производчики шелковых материй; у первого я смотрел ткание мужских шелковых поясов; нужна немалая сила, чтобы ткать их; бердом прибивается нитка три раза. В двух домах — общественные бани, и это у главного здешнего церковного хлопотуна и певца — Якова Масуда, и у отца ученицы Саломеи Судзуки; здесь, кроме того, верхний этаж отдается в наем зубному врачу, наезжающему из Токио. Подряд с домом Судзуки пустырь, где стоял дом ростовщика Ито, дочь которого в нашей женской школе; дом сгорел. Место продано, и там, где произошло ужасное убийство Ито, связанного предварительно медною проволокою, и трех других в доме, — земля выбрана и свезена в море, на место же ее насыпана другая земля с щебнем; та земля–де осквернена и грозит несчастием тем, кто стал бы жить на ней, — Дом у Сенума, старика, отца академиста Кавамото, собственный; торгует по–прежнему носками; в доме которого жена, сын с женой и ребенок, — еще сын, охладевший в вере и ныне обещавший исправиться. Иоанн Кавамото — приемышем у старухи, еще язычницы, дочь ее — невеста Кавамото, ныне в женской школе на Суругадае. Родной дом катихизатора Иоанна Кобаяси также собственный и хороший; хозяин в нем брат его, Александр; мать их христианка, жена Александра еще язычница. Собственный и богатый у повитухи Февронии, вдовы врача Пантелеймона, очень благочестивого; Феврония не ходит в Церковь, говорит — «некогда», но скорей — оттого, что охладела; двенадцатилетнего крещеного сына обещалась отныне учить христианству. — Особенно бедных между христианами нет. Были в некоторых домах таких, о которых вчера говорили христиане, что совсем охладели, никогда не ходят в Церковь; оказываются, однако, не безнадежными — тоже иконы стоят на своих местах и пред ними молятся. Дано катихизатору и священнику настоятельное внушение, чтобы постарались возгреть и других охладевших; христианам также толковано о сем.
К сумеркам едва кончили обзор христианских домов. С семи часов была вечерня с небольшим поучением. С восьми часов — проповедь для язычников, обычная начальная, но мало было их, человек около 10; наши христиане наполняли Церковь.
В двенадцать часов ночи простился с христианами.