– Бегом в казарму! Сними шинель и в строй! – скомандовал Чеснок. Новоиспечённый дед был недоволен тем, что приходится топать в столовую. Дембеля ещё не ушли, и вечернюю пайку в казарму носили только им. Духи для Чеснока ещё не прибыли в часть.
– И там, на пинках веди старшину сюда! Скажи, Чеснок приказал! – добавил дед. Для убедительности он поддал увесистым сапогом под зад Тальянкину.
Лёха забежал в казарму, бросил на кровать шинель.
– Э-э! Так не пойдёт! – заорал под ухом Каретский. – Снеси её в каптёрку!
– Некогда мне, – психанул Лёха. – Рота построена. Чеснок тебя зовёт!
– Откуда знаешь, что Чеснок?
– Его так в строю называли, да и сам сказал.
– Чё, чё сказал Чеснок?
– Сказал, на пинках старшину сюда! – осмелел Лёха, увидев, как засуетился Каретский.
– Обожди у тумбочки, выбежишь после меня!
Когда Лёха выскочил во двор, он увидел обычную армейскую разборку. Старшина лежал животом в грязном снегу и уворачивался от пинков троих стариков.
– Пупок паршивый, падла! Не успели духов встретить, уже буреть начинаем! – приговаривал Чеснок.
Строй молча ожидал окончания экзекуции неоформленного фазана. От греха подальше, Тальянкин незаметно примкнул к роте. Наконец, деды устали, и подразделение вразнобой зашагало к столовой.
На ужин дали гречневую кашу, хлеб и чай. Сахар и масло раздавал Каретский не как старшина, но фазан. И только за своим столом. Половину – в термос к Рудольфу, дневальному с перебитым шнобаком. Это в казарму для дембелей. Затем, по две пайки масла и сахара дедам, по одной – фазанам. Гусям и духам – не положено. Но каши и чаю сколько захочешь. По сравнению с учебкой ужин казался царским.
Едва поклевав кашу, деды выпили чайку и встали из-за стола. Лёха заторопился, пора выходить! Но никто не собирался заканчивать ужин. Молодые обсуждали свои планы на вечер. Дел у них оказалась прорва: пожарить картошку дедам, укрыть технику в парке, сдать под охрану караулу боксы с боевой техникой, подшить кучу подворотничков, постирать и отгладить несколько пэшух3, начистить несколько пар сапог, не забыв собственные. Не обращая внимания на Лёху, молодые быстро рассосались из столовки.
Тальянкин остался один из роты. Он пошёл к выходу мимо чужих столов.
– Е-эй! Кто посуда убирайт будьет? – кто-то дёрнул Лёху за рукав.
Лёха развернулся. Перед ним стоял боец из наряда по столовой. На нём болтался китель неопределённой формы. Толстый почерневший слой жира уравнивает хэбэ и пэша с парадкой, а цвет удачно сочетается с грязной физиономией. Изгаженные до предела лычки на погонах указывал на принадлежность хозяина к сержантскому составу.
– Хульи смотрищ? Давай, убирай, чмо!
Лёха перехватил паклю тянувшуюся к лицу, ловко завернул её за спину и толкнул пинком в зад опустившегося сержанта. Нападавший с грохотом повалился, опрокинув скамейку. Тальянкин развернулся к выходу.
– Ыды суда, па-чисти все! – заверещало ему вслед порождение канализации.
Лёха окончательно рассвирепел. Со всей природной свирепостью Лёха опустил на голову чмырю чугунок с жидкой гречкой, стоявший на ближайшем столе. После этого Тальянкин принялся топтать визжащего матом сержанта.
Трое из наряда оттащили Лёху от полуиздохшего чмыря. Кто-то звезданул Лёху по уху. Тальянкин зацепил черпак и врезал нападавшему промежь глаз. Остальные члены наряда бросились на помощь товарищам. Тальянкин отбежал спиной к стене, собираясь биться насмерть.
– Отпустите пацана, чушки! – раздался вдруг властный голос.
В момент рассыпалась толпа негодующих азиатов и собравшихся зевак.
– Из учьебки? – с едва заметным кавказским акцентом спросил Лёху солдат. На нём безупречно сидела отглаженная пэшуха, отглаженная так, что о стрелки на брюках и рукавах можно порезаться.
– Да.
– Имя?
– Лёха.
– Мага!
Руки ему не подали. Не зная местных правил, Лёха промолчал.
– Где?
– В роте, – понял вопрос Лёха.
– Вот и иди в роту! А вы, чушки, не трожьте его!
Лёха полубегом отправился в казарму, чтобы успеть сдать шинель. Каретский предупреждал, что оставлять её на кровати опасно!
Шинель никто не тронул. Лёха сдал её в каптёрку и собрался к Бате. Возле казармы его остановил дневальный.
– Лёха, тебя Поп зовёт, – вкрадчиво сказал Рудольф. – Зайди в оружейку!
Тальянкин не знал, для чего он понадобился Попу. Из уважения к дембелю, Лёха зашёл за решетчатую дверь.
– Звал?
– Не понял.
– Рудольф сказал, что ты звал меня.
– Да, да, – подхватился дембель, – вот щётка, извёстка. Бели потолок. Только наскоряк! Задача ясна?
3
пэшуха (пэша) – зимнее обмундирование типа хэбэ, но полушерстяное. Теплее и симпатичнее, немного смахивает на парадку.