– Что ты имел в виду, Оникс?
– Ты прав, мне не стоило так наседать. Но ты ведь не хуже меня знаешь, что место не менее важно, чем сам акт.
Пит Хоффман вздохнул с облегчением. Про себя, разумеется.
Агрессия сработала и на этот раз. Безотказная стратегия, в том числе и с такого рода преступниками.
Тот, кто называл себя Ониксом, улыбался. Приветливо, как никогда до сих пор.
Кожа на стареющем лице расслабилась. Губы сжались в тонкую линию. Льдисто-голубые глаза сверкнули.
– Ты сам так мне когда-то написал.
Хоффман не отвечал. Напряженное дыхание лидера, сдерживаемая злоба – все это предвещало продолжение монолога.
– Я всего лишь повторил твои слова. «Место не менее важно, чем сам акт». Но ты не отреагировал, хотя именно ты, Хансен, высказал эту мысль первым, когда попросился к нам, в наше сообщество. И мы одобрили твой запрос. Это я его одобрил, Хансен. Потому что ты сформулировал то, что я всегда чувствовал. Именно поэтому я тебя и впустил. И ты был последним, кого я принял, после этого дверь закрылась.
Напряжение в сжатых губах, в льдисто-голубых глазах.
Проклятье.
Пит Хоффман только сейчас понял, что имел в виду лидер. Равно как и то, что его самого сейчас вышвырнут. Разоблачат, прежде чем он сможет разоблачить их.
– Место не менее важно, чем сам акт. Да, я писал это.
К черту сомнения.
– Потому что именно так я всегда чувствовал.
Железобетонная убежденность – только так и можно не дать неуверенности просочиться наружу.
– …и думал, что один так считаю…
Или это очередная ловушка? Что, если Хансен никогда не писал ничего подобного и эта формулировка – такая же выдумка лидера, как и посещение квартиры Хансенов?
– …пока не вошел с вами в контакт и не убедился, что не один я такой.
– Поэтому, мой датский друг, неудивительно, что моя фантазия разыгралась.
Ничего не изменилось ни в голосе лидера, ни в его лице. Поэтому трудно было понять, действительно ли Хоффман избежал ловушки или она только что захлопнулась за ним?
– То есть? – он изобразил недоумение.
– Я имею в виду, что должен был бы побывать там. Как если бы это я гостил у тебя в Дании, на нашей встрече с участием девочки, которую видел только на фото.
«Видел только на фото».
Только теперь в голове Хоффмана все окончательно прояснилось. Оникс никогда не бывал ни в Дании, ни в квартире Хансенов. Пит Хоффман пошел на риск и победил.
По телу пробежала приятная волна расслабления. А потом Пит внутренне содрогнулся, потому что в дверь внизу позвонили.
– Как и ты сейчас встретишься с теми, кого до сих пор видел только на снимках в Сети.
Звонок повторился – навязчивый, упрямый, он нетерпеливо отскакивал эхом от стен. Оникс кивнул, и Ленни поднялся со стула.
В зал вошли две девочки. Примерно ровесницы Расмуса или даже младше – лет по семь-восемь.
– Добро пожаловать, – заверещал Ленни.
И снова этот дурацкий мальчишеский смешок.
– Входите же. Нехорошо заставлять взрослых ждать.
Мужской голос за спинами девочек. Английский с сильным немецким акцентом.
Это был тот, кто называл себя Мейером и, как и Ленни, он не подозревал, что Бирте уже раскрыла его настоящее имя. Ханс Петер Штайн, осужденный на длительный тюремный срок по статье о растлении несовершеннолетних и освобожденный досрочно. И он тоже, как только Хоффман узнает настоящее имя Оникса, будет арестован со многими другими педофилами, разоблаченными Бирте в ходе операции «Йон Блунд».
– Это наши маленькие студентки по обмену, Джулия и Линн.
Немец легонько подтолкнул каждую из девочек, и они протянули хозяину тонкие, почти прозрачные руки. Та, что была повыше, – с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, и голубыми глазами, которые слегка отсвечивали красным, – повернулась к Питу, но смотрела куда-то мимо, в пустоту. Между тем как девочка справа от нее опустила глаза в пол, протягивая дрожащую ладонь. Так Питу, по крайней мере, показалось в первый момент. Пока он наконец не понял, что это его рука трясется как в лихорадке, взмокшая от пота.
Радостное ожидание – вот как они должны были это истолковать.
Потому что это и было то, ради чего явился сюда Хоффман в обличье Карла Хансена – «встретиться с теми, кого до сих пор видел только на снимках в Сети».
– Скол?
– Почти.
– Скиол?[11]
– Очень близко.
Они снова наполнили бокалы. Водка – наиболее чистый и приемлемый в хорошем обществе сорт. Они чокнулись, за встречу. И за «студенток по обмену», которые ждали в соседней комнате с большой кроватью и полками со специфическим реквизитом.