Артиллерийские расчеты действовали блестяще. Но организовать огонь было некому, выяснилось, что офицеры плохо знали свое дело, и с корниловских пароходов видели, как море за перешейком кипело от русских ядер, перелетавших через город. При таком страшном батальном огне уже после первых залпов корабли окутывались целыми облаками дыма и стрельба велась фактически вслепую, по меткам на клиньях орудий и на палубах. Так что удивляться пожарам и разгрому жилых кварталов не стоит.
Утром 2 декабря русские ушли из сожженного города, оставив тысячи трупов, плавающих в воде, и сотни раненых на берегу. Синоп вызвал предсказуемую реакцию — англо-французский флот получил приказ войти в Черное море и силой препятствовать враждебным действиям русских, что он и сделал 3 января 1854 года.
Вот что писал Наполеон III Николаю I: «…Синопское дело заставило нас занять более определенную позицию. У входа в Босфор находилось три тысячи орудий, присутствие которых достаточно громко говорило Турции, что две первые морские державы не позволят напасть на нее на море. Синопское событие было для нас столь же оскорбительно, как и неожиданно. Ибо неважно, хотели ли турки или не хотели провезти боевые припасы на русскую территорию. В действительности русские суда напали на турецкие суда в турецких водах, когда они спокойно стояли на якоре в турецкой гавани. Они были уничтожены, несмотря на уверение, что не будет предпринята наступательная война, и несмотря на соседство наших эскадр. выстрелы при Синопе болезненно отдались в сердце всех тех, кто в Англии и во Франции обладает живым чувством национального достоинства. Раздался общий крик: всюду, куда могут достигнуть наши пушки, наши союзники должны быть уважаемы».
Из ответного письма Николая I видно, что он так ничего и не понял в происходящем (особенно ссылок на общественное мнение — это еще что такое?!) и что нужны более веские аргументы, чтобы объяснить ему реальное положение вещей. В Севастополь пришел английский пароходофрегат «Ретрибьюшн» и привез приказ[10], предписывающий русскому флоту сидеть в базе. И флот после нескольких редких выходов отдельных судов и недалеких коротких походов эскадр вскоре прекратил и эту вялую активность и фактически выполнил предписание. Больше Нахимов не выходил в море. Современники отмечают, что он впал в черную меланхолию, искал смерти (ну, нечего адмиралам сверкать эполетами на бастионах во время штурма!) и нашел ее, когда его победа обернулась трагедией Севастополя…
Даже с военно-технической стороны она была не столь уж убедительной, показала слабую подготовку и, боюсь, именно осознание этого заставило Нахимова впасть в меланхолию и не позволило ему пойти на риск боя с англичанами. А прими Осман-паша нехитрые меры, организуй дежурства, дозор, выведи флот южнее города — и могла случиться катастрофа. Даже с такими командами турки храбро сражались. О качестве подготовки турецких моряков говорил в плену сам Осман-паша. И. Айвазовский в 1855 году в Севастополе встретился с ним и Али-беем, адмиралом, командиром фрегата «Навек-Бахри». И спросил, почему они не взяли в рейд линейные корабли? Ему ответили, что с нашими (турецкими) моряками результат был бы тем же самым.
Адмирал знал, что говорил. Во время боя он получил тяжелое ранение, затем собственная команда ограбила его и бросила в трюме. Свой старый опытный экипаж турецкий адмирал в начале октября был вынужден отдать другому адмиралу и заменить его крестьянами из Анатолии, впервые увидевшими море. Бедняги страшно мучились морской болезнью в этом своем первом плавании, и вовсе не от фатализма и отчаяния оставались сидеть на палубах своих горящих и взрывающихся кораблей, как передают наблюдатели с эскадры Корнилова. Они просто не умели плавать…
Если вы полагаете, что это непатриотично — принижать подвиг русских моряков, то патриотизм может пониматься по-разному. Одни считают его мерой стыда за преступления родины, другие думают, что он оправдывает любые ее преступления. Не думаю, однако, что Синопская победа была преступлением — на войне, как на войне. Кажется, она была чем-то еще худшим, как говорил Талейран. Ошибкой.
КОСМОС: РАЗГОВОРЫ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
Из жизни коричневых карликов
Игорь Харичев
10
Английский пароходофрегат «Ретрибьюшен» привез из Стамбула письмо от командования англо-французских войск, в котором русскому флоту предписывалось ни в коем случае не нападать на турецкие суда и порты, безопасность которых союзный флот будет обеспечивать всеми способами, в том числе и военными, и вообще советовалось не покидать Севастополя. Черноморский флот был вынужден последовать совету, и с тех пор его активность сводилась к походам отдельных судов или к выходам эскадр не далее пределов видимости от базы флота.