Таким образом, ЦК, на первый взгляд казавшийся весьма гомогенным и вполне соответствующим по духу своему весьма левой равнодействующей партийного общественного мнения, на деле таковым не оказался, все время испытывая значительный правый крен (подчеркнуто мною. – Я.Л.».[233]
По словам Чернова, в то время как правые и правоцентристы верили в «незыблемость колоссальной популярности Керенского», группа левого центра «все более и более приходила к выводу, что популярность эта является пулею на излете и что из фактора революционного развития Керенский превращается в тяжелую свинцовую гирю», увлекающую правительство в пропасть. Однако «этот решительный вывод привел левоцентровую группу к некоторой изоляции ее в ЦК, толкнув в сторону правого цекистского крыла ряд промежуточно-центристских фигур (Гоц и др.), дотоле шедших в ногу с левым центром».[234] Таким образом, III Всероссийский съезд ПСР в Москве оказался важной площадкой для зарождения будущей самостоятельной левоэсеровской партии, хотя на самом форуме левые оказались еще в значительном меньшинстве.
Против фальсификации и мифов
Замостьянов Арсений Александрович,
заместитель главного редактора журнала «Историк»
Кто финансировал революцию в XIX веке?
«Народная воля» резко всколыхнула политическую жизнь пореформенной России, заставив правительство считаться с новыми – прежде неслыханными – правилами игры. И нельзя относиться к реалиям того времени, того революционного движения со стереотипами, почерпнутыми из современных газет, в которых речь идёт, например, об организованном финансировании оппозиции из зарубежных источников, в частности, в соответствии с популярной в российском офицерстве поговоркой «англичанка гадит» – из Великобритании. И всё это базируется на весьма косвенном и зыбком единственном источнике – воспоминаниях Льва Тихомирова, бывшего народовольца, ставшего монархистом. Но дело даже не в его идейных тенденциях, а в том, что Тихомиров достаточно робко, с оговорками говорит о возможном финансировании из-за рубежа лишь некоторых проектов – и говорит в предположительном ключе, к тому же, путаясь в деталях. Этот источник не может подтвердить никакую версию… В современных условиях переложить «ответственность» за «Народную волю» и народническое движение на иностранную разведку – дело самое элементарное. Но к исторической правде оно отношений не имеет. А финансирование революционных организаций в России XIX века велось совсем иначе.
Прежде всего, помогали благотворители. Не нужно забывать, что народовольцам симпатизировало большинство образованной молодежи – в том числе, потомки состоятельных фамилий. Самым известным меценатом народовольцев был Дмитрий Лизогуб, весьма состоятельный малороссийский дворянин, пожертвовавший на революционную деятельность не менее 50 000 рублей. Сын богатого купца Лука Васильевич Колегаев отрядил «на революцию» до 60 000 рублей в 1870–80-х годах. Его арестовывали, ссылали, но Колегаев не терял связей с подпольщиками. Только на эти деньги – в сумме – нелегальные организации могли существовать 4 года.
Известен и случай князя Александра Цицианова, переведшего в фонд революционного движения значительную сумму, которой хватило бы ещё на 4–5 лет функционирования движения. Несколько более скромные, но заметные взносы Софьи Субботиной и Софьи Перовской, тоже заметно пополняли кассу. Куда менее известна деятельность знаменитого доктора Ореста Веймара, среди пациентов которого были члены семьи Александра II. Он помогал народовольцам – не только организовал побег Петра Кропоткина, но и делал некоторые взносы на политическую борьбу. Важно, что «меценаты», по понятным причинам, стремились скрывать свои взносы, соблюдали конспирацию, и многих из них предстоит установить нынешним и будущим историкам, а что-то и останется под завесой тайны. Это непростая работа. Но есть основания предполагать, что имена будут названы очень известные, громкие.
Не забудем и того, что профессиональных революционеров среди народовольцев не было. Они работали, получали жалованье или получали семейное содержание. Будучи убежденными сторонниками кардинальных перемен в России, они не жалели собственных средств для дела. Быт и накопительство мало кого из них интересовали. Почти все деньги шли на дело, которое они считали святым.