[246]. Кроме того, за перестукивание лишали книг, лишали прогулок, отправляли в карцер, потом убедились, что никто не боится карцера. Но когда вы выходите в коридор и идете мимо запертых дверей, то вы чувствуете, что в том или другом разделенном на клетки пространстве кто-то и духовно и физически умирает. В первое время считалось, что если дать заключенному швабру, чтобы подмести свою камеру, этим оказывается величайшая льгота. Если отрывалась пуговица от вашей куртки и берешь иглу (сделанную из корешка мяса, плававшего в супе) и сам пришиваешь ее, моментально открывается камеру, у вас выхватывают из руки куртку, и пуговицу и говорят: здесь ничего нельзя делать, должен сказать, и все будет сделано. Смотритель «Ирод»[247], свирепейший человек, который говорил: прикажут вас кормить рябчиками, буду кормить; прикажут расстрелять – расстреляю. Когда на прогулку идешь из камеры, слышишь, что в камере кашляет товарищ, или раздается невольный стон, или слышишь тяжелое дыхание, то чувствуешь, что ты среди умирающих, или слышишь крик душевнобольного. Там и сумасшедшие сидели некоторые, например, Щедрин[248], его из Петропавловской крепости привезли больного. Затем Похитонов[249]. Щедрин просидел сумасшедшим 14 лет, Иванов[250] тоже сидел душевнобольным и больным увезли его. Словом, условия были такие, что вы чувствуете, что вы среди гробов и надо было делать над собой громадные усилия, чтобы удержаться в равновесии. Иногда бывало, что схватишь какой-нибудь предмет, напр[имер], солонку, чтобы запустить в смотрителя. Когда к вам приходят менять книгу, приносят пищу, то приходят 4 жандарма – двое посуду берут, двое за ними стоят. По инструкции, за оскорбление начальства нам полагалась смертная казнь. Хотелось залепить чем-нибудь в смотрителя и если бы была возможность, то многие из нас добились бы казни. Это кончилось тем, что Минаков[251] в виде протеста, желая, чтобы с ним покончили, ударил доктора за то, что он стал его насильно кормить. Когда доктор стал ставить клизму, он его ударил по физиономии. Его заочно судили, приговорили, если не раскается, повесить. В день его казни явился к нему комендант с бумагой и сказал: подпиши. Минаков отказался, его казнили. Мышкин[252] запустил тарелкой в смотрителя. Из этого вы видите, какое было ужасное положение. О казни Мышкина мы узнали случайно по нескольким выстрелам, по исчезновению Мышкина. Жандармы были могила. Им было запрещено с нами разговаривать. Что бы мы ни говорили, с чем бы к ним не обращались, они не смеют отвечать. Однажды к нам прислали из Петропавловской крепости старого жандарма, который еще не успел привыкнуть к нашим правилам. Как-то вечером он мне ужин принес, я его о чем-то попросил, он забылся и говорит: хорошо. Тут же схватили его за рукав, началось потом дознание и за это он просидел 4 дня в карцере. Когда потом нам разрешили говорить с нашими жандармами, они, оказалось, онемели. Так, бывало, спросишь жандарма о чем-нибудь, а он в ответ только молчит. Он и дома сидел с ребятами и молчал. Грачевский страшно тяготился жизнью, потому что в это время очень много умирало ближайших друзей, очень сильных, и крупных, и хороших друзей. Умирали частью от истощения, голода, частью от страшных условий заключения. Большей частью погибали от скоротечной чахотки, от истощения. Осмоловский[253], крепкий человек с большим характером, погиб от язвы желудка; он сильно мучился, когда доктор приходил, он страшно стонал. Игнатий Иванов тоже погиб. Кобылянский[254] тоже погиб в этих условиях. Под вопросом осталось, убили ли его, сидевшие близко слышали, что в его камере была страшная возня. И все время вы сидели под впечатлением, что что-то в соседней камере делается с вашим близким, которому вы не можете ничем помочь; вы совершенно бессильны вы начинаете стучать, вам грозят лишением книг, сидением в карцере в старой тюрьме, в Екатерининской куртине. Грачевского все это положение страшно тяготило и мучило. Такое создалось у него душевное состояние, что он уже не верил в свое будущее, чувствовал, что он теряет физические силы. Он стучал Богдановичу, что он решил покончить с собой. Тот начинает его убеждать, ободрять, но это мало действовало на Грач[евского]. И мы видим, что Богданович мало ошибся в своих расчетах. В [18]87-м г. он предсказывал в России такую катавасию, не современную, а политический переворот, коренной, он говорил, что еще 45–50 лет, больше времени в России монархия не удержится. Богданович всю ночь стучал Грачевскому, убеждал его – он был близкий его друг; но Грачевский остался при своем. Богданович утром простучал нам, что Грач[евский] хочет покончить с собой. Мы хотели стуком коллективно просить его не делать этого. Но пока мы собирались это сделать, входит к нему доктор, он дает ему пощечину, хотя он нисколько не сумасшедший. Его сразу забрали и отправили в старую тюрьму. Казалось, что должны расстрелять его; но одели цепи и держат его так один-два-три месяца (иди дня?). Наконец, цепи снимают, но его не казнят[255]. Терпение истощилось, и тут ночью, когда жандармы, по-видимому, заснули – хотя они обязаны ходить от камеры к камере, – ночью он облил керосином свой матрас и зажег его. В докладе по начальству было сказано, что он облил портянку керосином, но это не совсем точно. Он взял лампу, лампа была свободна, облил керосином матрас, зажег его и лег. Жандармы услыхали только тогда, когда гарью запахло; и он уже был почти без сознания, тогда явился Ирод с ключами. Мы не знали, что случилось, никаких сообщений со старой тюрьмой не было. Вдруг неожиданная реформа: приковывают наши лампы к стене и запирают на замок лампу с керосином. Надо вам заметить, что Грачевский все время заключения воевал и протестовал, особенно нервно реагировал на условия заключения. Я Грачевского не знал на воле. Но судя по рассказам, можно думать, что у Грачевского, как только как только он попал в Шлиссельбургск[ую] крепость зрела мысль покончить с собой. Очевидно, и при такой железной энергии не хватило терпения. Кроме того, мне казалось, что на психику Грачевского сильно повлияли аресты, о которых рассказывал Ал[ександр] Вас[ильевич] Прибылев[256]. Он в высшей степени чуткий, мож[ет] быть, он чувствовал, что от его неосторожности много произошло арестов. Если вы помните, когда производился осмотр лавки Кобозева на Садовой ул., потом к этому делу привлекли некого майора, с которым Грачевский завел знакомство. Затем этого майора послали в ссылку. Грач[евский] заявил, что тот никакого отношения к делу не имел, но того сослали. Грач[евский] вообще везде заводил связи. Я думаю, что такое чуткое отношение Грачевского, который всегда готов был все брать на себя, сыграло немалую роль в его последнем решении.
вернутьсяСуществование подобной машины сомнительно, но некоторые шлиссельбуржцы вспоминали, что жандармы специально производили шум в коридоре, чтобы помешать заключенным перестукиваться.
вернутьсяСмотритель Ирод – так прозвали шлиссельбургские заключенные смотрителя тюрьмы Матвея Ефимовича Соколова, снискавшего своей жестокостью недобрую память всех шлиссельбуржцев.
вернутьсяЩедрин Николай Павлович – землеволец, вел пропаганду среди крестьян Саратовской губ., затем чернопеределец, участник подпольной типографии, один из организаторов убийства предателя А. Жаркова. Разойдясь с П. Аксельродом по вопросу об использовании экономического террора, вышел из «Черного передела», вел пропаганду среди рабочих, один из основателей Южно-русского рабочего союза, арестован 22 октября 1880 г. вместе с Е. Н. Ковальской, приговорен к смертной казни, замененной бессрочной каторгой, отправлен на Кару. Находясь в тюрьме, отказался принести присягу Александру III. В Иркутской пересыльной тюрьме ударил тюремного инспектора полковника Соловьева за то, что он позволил себе грубое обращение c Е. Н. Ковальской и С. Н. Богомолец. За это был наказан прикованием в тачке на год. После побега с Кары весной 1882 г. Мышкина, Хрущова и др., в числе других отправлен в Петербурге как оказывавший «вредное влияние на государственных преступников». В августе 1884 г. переведен в Шлиссельбург. (ГА РФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 1397). Вероятно, Щедрин был доставлен в туда уже с сильным нервным расстройством, которое со временем усугубилось галлюцинациями, Щедрин даже наносил себе побои (Кантор Р. М. Комментарии / Панкратов В. С. Жизнь в Шлиссельбургской крепости. Пг., 1922. С. 99–100.). «Попавши в Шлиссельбург он с самого начала уже начал заговариваться… Он вообразил вдруг, что половина его головы уже пропала, но все еще осталось полголовы, один глаз, – и их надо во что бы то ни стало спасти, не давая смотреть на них… Про весь этот свой бред он стучал соседям» (Волкенштейн Л. А. Из тюремных воспоминаний. Л., 1924. С. 51). Летом 1896 г. Щедрина переводят в больницу для умалишенных (ГА РФ. Ф. 124. Оп. 62. Д. 28. Л. 1–1 об.).
вернутьсяПохитонов Николай Данилович – артиллерийский офицер, участник осады Плевны (1877 г.), член петербургского артиллерийского кружка, а затем один из создателей Военной организации «Народной воли». Организатор военных кружков, он, однако, отказался войти в Центральную народовольческую организацию, воссоздаваемую В. Н. Фигнер. Арестован 31 марта 1883 г. вследствие провокации С. П. Дегаева. Судился по Процессу 14-ти (1884 г.), приговорен к смертной казни. Подал прошение о помиловании, вследствие чего приговорен к бессрочной каторге, которую отбывал в Шлиссельбурге. В 1895 г. начал проявлять признаки умопомешательства, в 1896 покушался на самоубийство, после этого переведен из Шлиссельбурга в Николаевский военный госпиталь, где и скончался в 1897 г. (ГА РФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 1366. Л. 185–187).
вернутьсяИванов Игнатий Кириллович – член Киевского объединенного кружка чернопередельцев и народовольцев М. Р. Попова, вел пропаганду среди рабочих и студентов, участвовал в разработке плана покушения на Киевского генерал-губернатора Черткова, работал в тайной типографии, хранил динамит. Выдан провокатором Л. Забрамским, арестован с динамитом на улице 25 января 1879 г., судился по Киевскому Процессу 21-го, приговорен к смертной казни, замененной бессрочной каторгой, которую отбывал на Каре. Один из участников и организаторов побега в мае 1882 г. И. Мышкина, Н. Хрущова и др. (ГА РФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 1295. Л. 95–98). В 1882 г. переведен в Казанскую больницу для душевнобольных. Выздоровевшего Иванова переводят в Шлиссельбург. По всей видимости, не вполне вылечился, подтверждением чему может служить его попытка к побегу во время заключения в Шлиссельбурге во время прогулки в тюремном дворе. Через год, 26 февраля 1886 г. умер от чахотки (Кантор Р. М. Комментарии / Панкратов В. С. Жизнь в Шлиссельбургской крепости. Пг., 1922. С. 100).
вернутьсяМинаков Егор Иванович – член народнической организации М. Я. Геллиса в Одессе, где вел пропаганду среди рабочих. Участник покушения на предателя Николая Гоштофта. Последний остался жив и донес на Минакова в полицию. За это, а также выясненную следствием принадлежность к русской социально-революционной партии в 1880 г. приговорен к 20 годам каторги. После двух неудачных попыток побега (в 1880 и 1882 гг.) заключен в Петропавловскую крепость, а затем в Шлиссельбург (Деятели революционного-движения в России. Т. 2. 1931. Стб. 928–929). 24 августа 1884 г. Минаков ударил тюремного врача по лицу, полагая, что он искусственно вызывает у заключенного судороги, чтобы заставить прекратить голодовку. Минаков был казнен 21 сентября 1884 г. (Н[иколаевски]й Б. Скорбные страницы шлиссельбургской летописи // Былое. 1918. № 13. С. 88–89).
вернутьсяМышкин Ипполит Никитич – один из организаторов подпольной типографии в Москве, пытался освободить Н. Г. Чернышевского, судился по Процессу 193-х, на суде произнес свою знаменитую речь, был приговорен к 10 годам каторжных работ. Пытался бежать из Новобелгородского каторжного централа, когда подкоп был обнаружен, дал пощечину смотрителю тюрьмы Копнину, желая смертного приговора. Однако вместо этого его переводят на Кару, откуда в начале 1882 г. он бежит вместе с несколькими заключенными. Через два месяца арестован и переведен в Петропавловскую крепость, а затем в Шлиссельбург. Вновь желая добиться смертной казни, бросает тарелку в смотрителя тюрьмы. «…если в этот раз его не казнят или не перестанут с ним поступать так, как поступали до сих пор, то он будет добиваться своей казни всеми возможными средствами» – так передавал слова Мышкина Михаил Попов (Попов М. Р. Записки землевольца. М., 1933. С. 332). Мышкина казнили 26 января 1885 г. (Деятели революционного-движения в России. Т. 2. 1931. Стб. 985–988).
вернутьсяОсмоловский – Бонч-Осмоловский Анатолий Осипович никогда не был узником Шлиссельбурга. Очевидно, это описка Панкратова. По его опубликованным воспоминаниям становится ясно, что речь идет об Аполлоне Иринеевиче Немоловском (Панкратов В. С. Жизнь в Шлиссельбургской крепости. Пг., 1922. С. 21). Он с 1876 г. входил в революционный кружок, был сельским учителем Волынской губернии, затем был призван, после выхода в отставку в 1880 г. примыкает в «Народной воле». Вел пропаганду среди рабочих Харькова и Ростова-на-Дону. Участвует в подготовке экспроприации казначейства в г. Гори, неосуществленной в итоге народовольцами. Арестован 22 июня 1883 г. по сообщению провокатора С. П. Дегаева. Судился по Процессу 14-ти (1884 г.). Приговорен к бессрочной каторге, замененной, однако, 20-летним сроком. Переведен в Шлиссельбург, где умер от чахотки 29 марта 1886 г. (ГА РФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 1362. Л. 231–232).
вернутьсяКобылянский Людвиг Александрович – участник покушения на харьковского губернатора князя Д. Н. Кропоткина, участвовал в подготовке покушения А. К. Соловьева на императора Александра II. После ареста в 1879 г. судился по Процессу 16-ти (1880 г.) и был приговорен к каторжным работам на 20 лет. После перевода на Карийскую каторгу, пытался бежать в 1882 г. вместе с Николаем Щедриным, Михаилом Поповым, Ипполитом Мышкиным и др., но был схвачен. В августе 1884 г. переведен в Шлиссельбург, где умер в 1886 г. от туберкулеза (Деятели революционного-движения в России. 1930. Т. 2. Стб. 291–292).
вернутьсяПо всей видимости, Грачевского не судили, потому что считали его душевнобольным вследствие его непоследовательного поведения: он то начинает голодовку, то сожалеет о том, что доставляет неудобства тюремному начальству, затем возобновляет голодовку и т. д. Р. М. Кантор опубликовал объемные выдержки из официальных донесений о состоянии Грачевского (Кантор Р. М. Комментарии / Панкратов В. С. Жизнь в Шлиссельбургской крепости. Пг., 1922. С. 108–111).
вернутьсяПрибылев Александр Васильевич – с 1879 г. участник студенческого движения, примыкает в «Народной воле», выполняя неопасные поручения, с начала 1882 г. становится хозяином динамитной мастерской в Петербурге, где производится снаряд для готовящегося покушения на жандармского капитана Г. П. Судейкина. Арестован 5 июня 1882 г. Судился по Процессу 17-ти (1883 г.), приговорен к 15 годам каторги, которую отбывал на Каре (Деятели СССР и революционного движения в России. М., 1989. Стб. 356–360). Прибылев хорошо знал Грачевского, так как именно он был руководителем динамитной мастерской. «Если принять во внимание, как тяжело переживал Грачевский гибель своих друзей, как тепло, сердечно, почти до боли вспоминал он тех, кто погиб уже из стоявших ранее на одном с ним посту, можно представить себе, каких душевных мук стоило ему теперь сознание предстоящей недавним молодым товарищам гибели» – писал Прибылев, добавляя, что Грачевский «страдал, приписывая себе одному гибель своих более молодых товарищей». (Прибылев А. В. Записки народовольца. М., 1930. С. 70–71).