Но как тогда объяснить следующие факты?
После долгого перерыва Михаил Булгаков берется за пьесу «Батум», в основу которой он хотел положить события батумской стачки рабочих 1902 года. В книге Виталия Виленкина можно найти такие воспоминания: «Хмелев пишет жене Н. С. Тополевой: «Был у Булгакова – слушал пьесу о Сталине – грандиозно! Это может перевернуть все вверх дном! Я до сих пор нахожусь под впечатлением и под обаянием этого произведения. <…> Утверждают, что Сталина должен играть я. Поживем – увидим. Заманчиво, необычно, интересно, сложно, дьявольски трудно, очень ответственно, радостно, страшно!»[406]
И еще один пример: в связи с кончиной Надежды Аллилуевой тридцать три писателя написали сочувственное письмо Сталину, которое было опубликовано 17 ноября 1932 года в «Литературной газете». Далее Э.Герштейн пишет: «Пастернак это письмо не подписал, а приложил отдельную записку со следующим текстом: “Присоединяюсь к чувству товарищей. Накануне глубоко и упорно думал о Сталине, как художник – впервые. Утром прочел известье. Потрясен так, точно был рядом, жил и видел”. И уже 18 ноября в “Правде” было помещено письмо Сталина в редакцию “Литературной газеты” с общей благодарностью. 1 ноября 1936 года в “Известиях” был опубликован стихотворный цикл Бориса Пастернака, посвященный Сталину»[407].
Что стоит за всем этим – в действительности? Вопрос сложный, но любая сложность не отменяет принципиальности позиции. Но эта принципиальность не должна сводиться к тому, чтобы выставлять оценки за плохое или хорошее поведение в истории тем или иным художникам. Пытаясь найти объяснения вышеизложенным фактам, не стоит забывать, что значение творца измеряется не тем, насколько он остается не запятнанным противоречиями своей эпохи, а тем, насколько он, проживая их и в них, пытается разобраться и разрешить их, как это делал, например, К.Симонов. Такой художник сам вырастает до понимания противоречий своего времени, иногда опережая его, иногда идя в ногу с ним. В любом случае знание этой стороны реальности необходимо вовсе не для того, чтобы утверждать уже прямо противоположный миф, а для того, чтобы диалектически подойти к сложнейшим противоречим советской реальности.
Говоря о политике насаждения культового подхода в культуре, нельзя забывать, что он предполагает именно теологический тип мировоззрения.
Выделим лишь несколько его основных признаков.
Во-первых, теологическое сознание, носителями которого являются, в том числе и идеологи «высокого культа», исключает понятие «противоречие». Вот почему в передачах, посвященных художникам, трудно найти даже намека на проблему противоречий, как самого творца, так и его творчества. «Противоречия Ахматовой» – уже одна такая формулировка вызовет у них бурю негодования.
Во-вторых, теологический подход, очищая культовых авторов, равно как и его творчество от всяких противоречий, тенденциозно создает из них образ святых. Но, по мнению идеологов культа, трансцендентный характер святости избранных ими художников определяется в первую очередь тем, что все они – жертвы советской власти, а жертвы, как известно, нравственной оценке не подлежат, ибо их правота априорна. Получается так, что не пострадай они от советской власти, то и в избранные им уже труднее было бы попасть. Соответственно интерпретации культовых художников ведутся с поправкой на эту святость, независимо от того, какой род святости имеется в виду. А ведь святость святости – рознь.
Например, недавно в одном из телевизионных фильмов можно было услышать, как журналист, преисполненный глубокого возмущения, рассказывал, как во время войны одному известному поэту предстояло копать (какой ужас!) какую-то общественную грядку. Если это говорится всерьез (это претензия, естественно, не к поэту, а к ее интерпретаторам), то тогда, как быть, с молодыми женщинами и детьми, которые в годы Великой Отечественной войны умирали от физического перенапряжения, трудясь в деревне или на заводах. Можно взять пример с той же простой крестьянской женщиной Е. Ф. Степанковой, у которой на войне погибли все девять сыновей. Об этом, если не говорить, то хотя бы помнить-то надо.