Например, когда стен тюрьмы достигло известие о смерти харьковского губернатора Кропоткина и ошибочно дошедший слух об убийстве в Одессе главы местного ГЖУ полковника К. Г. Кнопа, эти события заключенными-политиками решено было отметить своеобразной иллюминацией. В мужском крыле тюрьмы окна одиночек выходили к городу и каждый из сидящих там из тряпок вымоченных в керосине, должен был «изобразить на решетке буквы величиной в оконную решетку – убиты Кноп и Кропоткин – и по сигналу зажечь их»[118], что и было проделано. Подобный фейерверк в строго охраняемой тюрьме произвел необычайный фурор – «все киевское начальство, пожарные команды и масса обывателей полетели к тюрьме, будучи уверены, что «тюрьма горит»[119]. Вскоре к «иллюминации» присоединились и уголовники «они намочили портянки в керосине зажгли их и выбросили из окон»[120]. После этого случая пожарные оставались в тюрьме до самого суда[121].
Но особенно жесткое противостояние между тюремной администрацией и политическими происходило из-за общения между заключенными, которое строго запрещалось[122]. Несмотря на это и контакты с волей, и общение внутри тюрьмы продолжались, в том числе между мужским и женским блоками. Стремясь прервать это неконтролируемое общение смотритель даже завел специальную трещетку, что в конце-концов и привело к крупным тюремным беспорядкам.
Об этих событиях сохранилась сухая, но весьма подробная конфиденциальная записка от 9 марта 1879 г. киевского губернатора на имя министра внутренних дел: «Арестанты, содержащиеся в Киевском тюремном замке, производят шум и разного рода беспорядки. Каждый вечер, как только зажигается огонь, они начинают переговариваться между собою и с женщинами, помещенными в противоположной стороне тюрьмы и как расстояние довольно велико, то как там, так и в других местах приходится кричать на сколько хватает сил. Смотритель тюрьмы, чтобы помешать этим ночным разговорам, стал посылать на задний двор надзирателя с трещеткой, шум которой мешал разговорам. 5-го сего марта вечером, вследствие сильного крика политических арестантов, смотритель пошел с целью уговорить их прекратить шум и когда вошел в первую камеру, в которой содержался именующийся Бойковым (он же Осинский), то сей последний с ругательствами бросился на смотрителя, желая нанести ему удар, но был удержан конвойными[123].
Когда же за это смотритель приказал посадить его в темный карцер, то все остальные арестанты подняли страшный шум, начали рвать белье и одежду, обмакивать лоскуты в керосин из лампочек, освещающих их камеры, и бросать таковые в разбитые окна на двор, после этого табуретами, а некоторые и досками от коек – ломать во всех камерах печи и двери. Тотчас же был поставлен в коридорах усиленный военный караул и вызвана из ближайшего расположения дежурная рота, а из камер вынесены койки, столы и табуреты так, что остались лишь тюфяки и подушки»[124].
Далее эта тюремная история продолжалась следующим образом. На следующий день в тюрьму приехал помощник полицмейстера, которому заключенные и высказали требование об освобождении Осинского из карцера. Он ответил, что сделать этого не может по причине того, что Осинский оскорбил смотрителя при исполнении его обязанностей. Тогда политические потребовали чтобы и остальных подвергли такому же наказанию, так как и они ругали смотрителя. В этом им также было отказано. Тогда было решено в ближайшую поверку, когда смотритель будет обходить наши камеры с конвоем, нанести ему оскорбление «при исполнении»[125]. Так и поступили.
Вот как сообщается об этом в записке на имя МВД: «На другой день при утренней поверке, как только Смотритель входил в камеру, каждый из политических арестантов бранил его самыми площадными словами, что продолжают делать при каждом появлении Смотрителя. За это они лишены улучшенной пищи, прекращена выдача чая и предположено, если не прекратят ругательств, поочередно сажать в темный карцер»[126]. В результате политические один за одним таки были направлены в темный карцер. Он представлял из себя погреб со сводистым потолком, помещавшийся под зданием. При запертых дверях в нем стояла абсолютная темнота и царили холод и сырость[127]. Это заставляло помещенных туда лиц постоянно двигаться, чтобы окончательно не замерзнуть.
118
Феохари С. И. Дело о вооруженном сопротивлении в Киеве 11 февраля 1879 г // Каторга и ссылка. № 4 (53). 1929. С. 43.
120
Феохари С. И. Дело о вооруженном сопротивлении в Киеве 11 февраля 1879 г // Каторга и ссылка. № 4 (53). 1929. С. 43.
123
В письме из тюрьмы В. Осинский собщал, что «закатил пощечину смотрителю» // Архив «Земли и воли» и «Народной воли». М., 1930. С. 102.