Но она его не узнает.
– Пойдем потанцуем! – кричит она и дергает Калле за руку. – Обожаю эту песню!
– Спасибо, нет, – отвечает Калле. – Не сегодня.
– Как это не сегодня? У нас есть только этот вечер!
Женщина улыбается, но Калле знает, что в любой момент ее настроение может поменяться на агрессивное. И Калле качает головой:
– Я не могу.
– Можешь, конечно. – Женщина так сильно дергает Калле за руку, что он почти падает с кресла. Она смеется: – Ой! Давай уже!
– Ты не можешь просто оставить меня в покое? – Калле в ту же секунду жалеет о сказанном. – Прости, но я…
– Что ты тогда вообще здесь делаешь, если ты не танцуешь?
– У меня был правда отвратительный вечер, – оправдывается Калле с виноватым видом.
– Я могу его сделать лучше. Обещаю.
Хватка усиливается. Женщина сжала руки в кулаки.
– Спасибо, но нет.
– Да пойдем уже, черт возьми, не будь таким занудой!
Калле отнимает свою ладонь, когда она уже начала потеть в руках женщины:
– Сейчас неподходящий момент. Лучше тебе уйти.
Последовала длинная тирада на финском, из которой Калле знает несколько ругательств.
– Ты, я смотрю, считаешь себя чем-то лучше меня, – делает женщина вывод.
Калле уже не в силах все объяснять сначала. Пассажирка так пьяна, что представляет собой клубок эмоций, не контролируемых рассудком. Она тяжело плюхается на соседнее кресло, но при этом остается непонятным, упала она или все же села сама.
– Нет, – повторяет Калле устало. – Поверь, я сейчас совершенно не думаю, что я лучше кого-то.
– Что со мной не так? – В голосе женщины слышится обвинение. Она дергает шеей. – Скажи мне, я не обижусь.
Калле не знает, что на это ответить. Да и какая разница? Что это может изменить? Завтра она все равно забудет этот разговор. Он только разводит руками.
– Ну что ж, пеняй на себя, так и не узнаешь, что потерял.
Женщина презрительно вскидывает голову и демонстративно смотрит в другую сторону. Калле уже собрался уходить, когда увидел в баре Винсента.
Он видит только его затылок и часть плеча, но этого достаточно.
Винсент что-то говорит Филипу, а Филип качает головой, извиняясь. Именно так он и обещал поступить.
Калле встает. Он пьян сильнее, чем думал. Он прячется за восьмигранный столб, покрытый дымчатыми зеркалами, которые ежеминутно отражают тысячи лучей светомузыки. Очень жалкое убежище. Он жалок. Скрывается от человека, с которым, как он думал, они собирались пожениться.
Поклонница «Харизмы», мечтающая остаться здесь навсегда, уснула в своем кресле.
Мадде
– Как дела, девушки? – спрашивает Дан Аппельгрен. – Вам пока нравится наш круиз?
Лицу Мадде жарко от лучей прожекторов. Позади абсолютно темный зал. И Дан кладет руку женщине на плечо. Рука у него крепкая и уверенная. От него так вкусно пахнет. Именно так, как Мадде себе представляла, – пряным одеколоном и теплой кожей со слабой ноткой пота. Дан пахнет сексом. И утром после… перед утренним сексом. И его тело такое упругое, особенно по сравнению с ее. Все его мышцы точно прилажены в правильных местах. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, оттуда выглядывают несколько волосков с груди. Мадде хочется потрогать их руками. Сунуть нос в ямочку на шее.
– Отлично, – отвечает Сандра.
Как всегда, когда она нервничает, ее диалект заметен сильнее.
– Прекрасно, прекрасно, – говорит Дан. – И откуда вы к нам пожаловали?
– Изначально из Будена, – сообщает Сандра, и кто-то из публики визжит из солидарности. – Но сейчас мы живем в Стокгольме, Мадде – в Губбэнгене, а я – в Сумпе.
– Замечательно. Что вы сегодня нам споете, леди?
– «You are the one I want»[8], – отвечает Мадде.
– Вот как, – Дан подмигивает, – значит, вы прямо вот так со сцены делаете мне неприличные предложения?
В зале смеются, но до Мадде шутка доходит не сразу. Сандра фыркает, она вот-вот разразится своим неповторимым смехом, похожим на крик чайки.
– Возможно.
Дан ласково улыбается ей:
– И кто же будет Санди и кто Данни?
Сандра вопросительно смотрит на Мадде. Он пели эту песню тысячи раз, с того самого момента, когда вышел фильм «Бриолин»[9], а они еще учились в старших классах школы. Но подружки никогда не делили партии, обе пели все слова от начала до конца.