Ну что же: может и не врёт купчина… Хотя… Пятое лето безвылазно? Он что, купленное впрок засаливает? Я до сих пор представлял торговое дело в эти времена как-то иначе: привёз купец товар, распродался, закупил, чего надо, и домой, свежеприобретённым добром торговать, земляков радовать… Какой смысл в чужую землю корнями врастать? Возьмём на заметочку такую нестыковку.
А пока пообщаемся с ляхом. Читал я, конечно, что «реципиент» мой более, чем тесно с ними общался, и в свите у него, в смысле — у меня они были. Но голландец утверждает, что шляхтич приехал только третьего дня, так что навряд ли успел поучаствовать в войне против Годунова.
— Витаю пана Возняковича! Цо допровадзило тшебе в мой край? — Мои губы произнесли фразу явно по-польски, хотя до вселения в новое тело я на этом языке ни слова сложнее «проше пана», «бимбер» и «краковяк» не знал. Видимо, «включилось» умение прежнего Дмитрия. Раз он скрывался столько лет в Польше — должен бы научиться болтать по-ихнему. Хотя, судя по мимолётной гримасе собеседника, моя речь звучала совсем не идеально. Но раз понимает — это уже хорошо.
И что ещё странней, ответ поляка звучал как бы одновременно на двух языках: польские фразы слышали мои уши, а мозг сразу же без перевода воспринимал их значение на родном языке, причём именно моём родном, а не той архаичной версии древнерусского, которой пользовался здешний народ.
— Здравствуй сто лет, Демитрий, царь Московский! Счастлив видеть тебя воочию, живым и здоровым! Я прибыл к тебе по обещанию моего отца, чтобы служить тебе и твоей царственной супруге в походе на нехристей[28] своей саблей и своим знанием. Воевал я со шведами[29], имея под началом наряд из четырёх полевых орудий, был ранен. Но к тому времени, когда я оправился от ран, круль Жигмунт принялся притеснять исконные шляхетские вольности[30]. Тогда мой отец внял совету пана Микулая Зебжидовскего и послал меня с четырьмя верными людьми, на службу к твоему величеству. Ведомо мне, что на службе твоей ныне много славных шляхтичей, утесняемых нашим крулем, состоит и ты их за ту службу жалуешь и поношений им не творишь, веру отцовскую менять не заставляя. Поскольку всем известно, что ты поклялся на частичке Креста Христова выступить против окаянных османов и постоять за веру христианскую, то быть под твоей рукой не зазорно.
А в Бялыстоке повстречался я с людьми Весента Бремера, которого хорошо знал ещё с боёв против шведов, когда он служил Короне. Бремер нанят был негоциантами с поручением свезти на Москву два воза оловянной посуды. Так вместе и поехали, ибо малым отрядом идти небезопасно. Третьего дня прибыли мы сюда, остановившись у купца Массарта, чья доля была в той посуде.
Прости, царь Демитрий, что не поспели к твоей свадьбе: не ведал я, когда она случится. Но от рода моего прими, государь Московский, мои поздравления и верную службу. Возняковичи добро помнят: если б не ты со своими воинами, погиб бы я нынче от рук разбойников, как пали мои верные люди, защищая своего пана.
С этими словами шляхтич обнажил голову и отвесил глубокий поклон, скребнув снятым шлемом землю.
Похоже, не хитрит ясновельможный: не слыхать в его словах неискренности. Уж я-то на своём веку научился отличать брехню от правды. Ну что же: острая сабля сейчас лишней не будет, а что она из польской стали выкована — то не во вред. Я так понимаю, мы сейчас с ляхами вроде как союзники. Какая-никакая — а всё же родня, славяне. Хотя то, что шляхтич рассказал о клятве драться с турками — это конечно, надо обмозговать… Не тот османы противник, чтобы очертя голову на них кидаться: дед мой, освобождавший Болгарию, много о них порассказал. Злые они в драке и опасные. Да и дикие: русским раненым в Болгарии головы резали, над народом местным измывались так, что ужас. Ну да не до них сейчас: пока что наша задача — не с турками резаться, а у себя навести порядок.
— Принимаю, пан Вацлав Вознякович из Гнездилович, твою службу и верность! Становись пока под начало сотника Евстафия Зернина, хочу сам порадоваться твоей отваге в бою. А когда одолеем мятежников, покажешь, как ты умеешь обращаться с орудиями.
Не похоже, что молодому шляхтичу такой подход к его военной карьере понравился, судя по недовольному лицу, но спорить он не стал. А вот голландцы, хоть и со всяческими политесами и расшаркиваниями, но, тем не менее, от почётной царской службы отказались. Бремер заявил, что не имеет права нарушить контракт с купеческим сообществом, согласно которому его задача стоит в охране и сопровождении товаров, а также защите жизни и здоровья своих нанимателей. А остроусый Исаак Абрахамзон Массарт отбрехался тем, что вообще человек мирный и вояка из него бесполезный. Ну да, будто бы никто не заметил, как профессионально этот «пацифист» обращается со своим пистолем… Но силком заставлять иностранных подданных влазить в нашу локальную «беллум цивил» я посчитал неправильным: одно дело, когда всё по доброй воле, за идею ли, за деньги ли — не важно. А совсем другое — приневоливать, тем более, не бродяг каких без роду-племени. Дипломатические скандалы нам на пустом месте не нужны. Впрочем, Исаак оказался не совсем уж бессовестным и в виде «добровольного взноса на нужды обороны» пожертвовал укрытую им на груди плоскую шкатулку тонкого дерева с четырьмя десятками серебряных лёвендальдеров: по весу явно больше килограмма металла. Тоже полезное дело, а то ведь я как тот Грициан Таврический из «Свадьбы в Малиновке»: «что за атаман, у которого золотого запасу нема». Война, хоть и гражданская, мероприятие весьма затратное. Правда, чего стоит голландская валюта в Москве и что на эти деньги можно купить, я пока не знаю, но серебро — оно в любом случае серебро. Лишнее не будет.
28
Царь «Дмитрий Иоаннович», действительно, планировал, исполняя договорённость с поляками и австрийцами, воевать с турками и отобрать у них Азов, полностью включив в сферу русского важную води взять под контроль территории между Доном и Волгой. С этой целью русские войска стали стягиваться к южным рубежам — в Елец, а незадолго до гибели царь направил послов с объявлением войны Крымскому ханству.
30
Король Сигизмунд III Ваза безуспешно стремился ограничить права сеймов, преобразовать прежние должности в зависимые от короля чины и ограничить своеволие магнатов. В 1606–1609 значительная часть шляхты подняла против политики Сигизмунда легитимное восстание (рокош), одним из руководителей которого стал Микулай Зебжидовский, краковский воевода. К слову, значительное число литвин и поляков, участвовавших как в «Походе царевича Дмитрия на Москву», так и в начавшейся с переворота Шуйских Смуте, относилось именно к оппозиционным польскому королю группировкам, например, печально знаменитый Александр-Юзеф Лисовский вообще был объявлен вне закона в Жечипосполитой. Негативно относившийся к русскому царю Исаак Масса писал:
«Дмитрий увеличил титул прежних московских князей, прибавив к нему