— Добро. Решим так: раз пока никто их мёртвыми не видал, будем считать тех стрельцов без вести пропавшими. Семьям их — пока ничего не говорить, потому что вдруг — да объявятся? Грех по живым заупокойную служить. А серебро ты отдельно отложи, на всякий случай. Когда доподлинно об их судьбе узнаем, тогда и видно будет: семействам ли помощь выделять, или свечку в церкви «во здравие» ставить. Доволен ли, сотник?
— Премного доволен, Великий Государь! — С низким поклоном ответил «отец-командир».
Толковый, всё-таки, мужик попался! Побольше бы таких.
5
Самый страшный хищник — разъярённая Толпа. Именно так, с заглавной буквы, ибо разъярённая Толпа — это не просто множество людей, это Имя Зверя. Сколько ещё проживу — не ведаю, но случившегося в эту субботу вряд ли сумею забыть.
На перекрёсток у мостика через речку Неглинную, где веселила московский люд скоморошья ватажка, подскакали два всадника на ладных, хоть и не слишком рослых маштаках[31], заставив людей отшатнуться к потемневшим бревенчатым тынам. Один из них, горяча своего мерина, заставил того встать на дыбки и хорошо поставленным зычным голосом прокричал:
— Эй, православные! Братие! Измена! Ляхи хотят умертвить царя! Не пускайте их в Кремль! Имайте, бейте воров, хоть и до смерти, а животы их, казну да узорочье пускайте на поток, на то вам — во-о-оля! — И, застыв на мгновение, будто конная статуя, рукой с зажатой в ней тяжёлой плетью, указал вправо, где по-над берегом виднелись двухэтажные терема в городских усадьбах дворян московских[32], дьяков[33] и иных небедных хозяев. Стёпка, мыкавшийся по Москве с прошлого июня, знал, что в таких усадьбах квартируют многие богатые литовские и польские шляхтичи. И если месяца два назад паны не слишком обращали на себя внимание московских жителей… Ну, скажем точнее, обращали внимания на себя не больше, чем знать «отечественного производства», то с тех пор, как на царскую свадьбу массово стали прибывать гости, их слуги, охрана и просто любопытные «из ближнего зарубежья» (куда уж ближе: от Москвы до Смоленска меньше четырёхсот вёрст, а там до кордона, считай, рукой подать) — их стало чересчур «чересчур». Я-то сам к полякам относился при жизни в двадцатом веке неплохо, с учётом взаимных русско-польских трений, а к белорусам, которые пока что считаются «литвой» вообще прекрасно. Но вот владельцу нынешнего моего телесного обиталища паны и пидпанки успели намозолить глаза. Как врагов он их пока не воспринимает: как и его покойный отец-пушкарь юный Степан Тимофеевич — искренний сторонник нынешнего царя, считающий того непогрешимым «ибо Помазанник Господен суть!», а раз паны пока союзники, значит, всё правильно происходит: «Государь не стал бы на врагине жениться!». Вот и переубеди такого… Он сам тот ещё «комиссар» — прямой предтеча тех, кто с наганом в атаку поднимался, а не на Ташкентских фронтах галифе протирал. За невосторженные мысли, похоже, способен пойти сдаваться попам на предмет изгнания беса, то бишь моего сознания. Не дай бог фанатиком вырастет — дров наломает столько, что только держись!
Всадники успели умчаться через мост в сторону Кремля, а вот число окружающего народа как-то внезапно заметно увеличилось. В толпе кляксами зачернели рясы нескольких безместных попов[34], откуда-то подтянулись крепкие мужики с заткнутыми за кушаки топорами, из-за угла вывернулись, пьяно горланя, дюжины полторы бородачей в простёганных тегиляях и при рогатинах… И вот уже на перекрёстке, оказывается, толпятся семь-восемь десятков москвичей. А ведь прошло немногим более пяти минут, вряд ли десять: знаменитых часов на Фроловской башне, которую пока что не называют Спасской, отсюда не видать (хотя сам Кремль вон от, только речку перейти), а наручных ни у кого нет, не придумали их ещё… Народ в толпе глухо волнуется, мужики обсуждают промеж себя новость о стремлении ляхов убить царя: кто-то верит сразу, но большинство, похоже, сомневается и побаивается. Я лихорадочно роюсь в полученных в той своей жизни знаниях, но никак не могу найти воспоминание, чтобы вот так вот, прямо в Москве поляки кого-то из царей убивали. Ивана Грозного вроде бы лекари ртутью отравили — это не из учебника, а из каких-то статей, из «Науки и жизни» вроде бы. Оттуда же — про то, что тот Иван своего сына не убивал, а картина Репина — просто часть пропагандистского мифа, хотя и создана гением живописи[35]. Сына Бориса Годунова убили, но вроде бы не поляки, свои Каины отыскались. Про Петра Третьего и его сына — тоже помню: одного вилкой в почку, кажется, ударили, второго табакеркой в висок. Лжедмитрия[36] тоже убили, но и там без ляхов обошлось: сугубо по чучхэ[37], «с опорой на собственные силы». Полякам тогда как раз сильно вломили, а потом война с ними началась. Ещё Скопин-Шуйский там отличился и Минин с Пожарским ополчение собрали и всех победили. Никогда не интересовался подробностями, разве что кинофильм «Минин и Пожарский» видел. Неплохое кино, но не считать же его за научный источник?
31
Маштак — то же, что и мерин: охолощённый жеребец. В коннице предпочитали использовать именно маштаков и кобыл, жеребцы были редкостью и принадлежали, как правило, высшей знати.
32
Дворяне московские — представители московских служилых чинов благородного происхождения (вплоть до князей), зависевшие непосредственно от царя и исполнявшие его поручения вплоть до ведения сыска по государственным преступлениям, судопроизводства и воеводской службы как в городах, так и в войсках.
33
Дьяки (в отличие от дьяконов) на Руси — руководители приказов (прообразов современных министерств) или (думские дьяки) — младшие чины в боярской Думе, которая до переворота Василия Шуйского называлась Правительствующим сенатом на европейский манер.
34
Безместный поп — то есть не назначенный служить в конкретном приходе, а следовательно и не имеющий стабильного источника доходов. Существовали за счёт случайных заработков — от написания писем и челобитных до соборования и отпевания приезжих и просто бродяг. Широко распространённый городской типаж в допетровской Руси.
35
Такие публикации действительно были и Ртищев вполне мог их прочитать. Поскольку историей он в целом не увлекался, то совершенно нормально, что он путается в деталях. Собственно, автором так и задумано.
36
Ртищев упорно в мыслях именует этого царя кличкой, используемой его врагами, начиная с Бориса Годунова. Так Степана Тимофеевича научили и пока он переучиваться не собирается. Автор придерживается позиции Костомарова, что с житием «рекомого Димитрием» не всё так просто, история сильно запутанная. Но поскольку царь «Димитрий Иоаннович» был побеждён и на этого достаточно прогрессивного (хотя далеко не идеального) монарха навесили все мнимые и действительные прегрешения, для большинства наших современников он так и остаётся «Лже-».
37
В переводе с корейского — «самобытность, самостоятельность». Национально-коммунистическая идеология, применённая к корейским реалиям, провозглашающая принципы «человек — мера всех вещей», «опора на собственные силы народа» «народные массы являются хозяевами истории» и др.