Одна из ставен верхнего этажа распахнулась и оттуда принялись размахивать длинной пикой с привязанной к ней белой, расшитой золотыми узорами, скатертью. Почти сразу открылась настежь и дверь, выходящая на высокое крыльцо. Они там что — сдаваться решили? Ой, идиоты-ы-ы… Их же сейчас озверевшие от потерь московские «патриоты-разбойнички» на бешбармак кусочками нашинкуют!
«Православные патриоты» поняли этот сигнал однозначно и, минуту спустя, толпа человек в триста или около того уже с рёвом промчалась мимо меня — оказывается, мы с покойным Перваком были почти в первых рядах нападающих! Ну, тёзка, вообще с головой не дружишь! — преодолели оставшиеся двадцать пять метров и, отпихивая один другого, попёрли по лестнице к гостеприимно распахнутой двери. Как только через перила никто не кувыркнулся, непонятно. Я предпочёл остаться в тылу: это бычьё сейчас хлопчика растопчет и не заметит. Только, оглядевшись по сторонам, предпочёл переместиться в менее простреливаемую точку, за сруб булки привратного сторожа. Хотел было зайти внутрь, но, заглянув, понял, что мне там не место: на земляном полу и единственной лавке лежали тела, а двое из давешних безместных попиков активно крестились и бубнили молитвы.
«Борцы с католическим засильем» частично уже вломились внутрь терема, частично ещё толпились на лестнице и у её подножья — и вдруг внутри строения загремели ружейные залпы, гораздо более мощные, чем прежние одиночные выстрелы пищалей, из вентиляционных продухов и дверного проёма заклубился дым и наружу принялись скатываться нападавшие: обожжённые, перепуганные, раненные и мёртвые. Они прыгали вниз с высоты второго этажа, в страхе приземляясь друг на друга, судя по крикам, не обошлось там и без переломов разной степени тяжести. Вслед за ними на крыльце, сверкая обнажёнными клинками, появились четверо мужчин: двое в русских доспехах, двое в европейских. Расшвыривая ногами трупы они несколько расчистили площадку и пока двое пластали саблями по головам и плечам не успевших ретироваться москвичей, остальные спокойно, словно в тире, открыли пальбу по толпе на лестнице из здоровенных пистолей, по несколько штук торчащих у них за широкими цветными кушаками. Вдруг один из них взглянул в сторону ворот — и мы встретились глазами. Нехорошо, как мне показалось, усмехнувшись, поляк навёл пистолет и нажал спуск. Даже с такого расстояния мне показалось, что я вижу искры от кремня и снопик пламени, вырывающийся из-под крышки пистолетной полки — и я дёрнулся, рефлекторно стараясь уклониться от выстрела. И услышал стук, с которым голова резко ударилась о бревенчатую стену.
И снова наступила темнота…
6
Головы Большого, чаще именуемого Стремянным, и Сергеевского приказов — встречали наш подсократившийся отряд на полдороге к стене Деревянного города. Были они верхом в сопровождении пары конных стрельцов, вооружённых помимо сабель почему-то не пищалями и бердышами, а луками в фигурных плоских футлярах. Странно, мне отчего-то казалось, что стрелецкое войско — это поголовно пехота, а в кавалерии на Руси служат исключительно разные дворяне, казаки да какие-нибудь русскоподданные татары. Ведь были же они, раз Иван Грозный «Казань брал, Астрахань брал» и только Антон Семёныча Шпака проигнорировал? А Казань без татар — как Антарктида без пингвинов. Не бывает. Татары же — от рождения наездники. Помню, прибыло к нам в кавполк как-то пополнение с Камы — хорошо ребятки воевали, хоть и молодые все. Вот только мало кто из них уцелел. Война…
При виде стрелецких командиров я ощутил резкое раздражение вместе с чувством узнавания. Это мой «сосед», притихший было, вновь попытался активизировать управление телом: «Кирюшка Огарёв да Епишка Сергеев, годуновские последыши! Супротив меня свояку прямили, ироды! Ишь, невесть что о себе мнят, благо — стрельцы их любят! Не то давно б надобно их подале сослать: в Терки, а того лучше — в Тобольский острог. Пусть бы там с самояди[42] ясак имали!».
42
Самоеды, самоядь — прозвище представителей северных и сибирских племён. Принуждены были платить «ясак мягкой рухлядью», то есть подати мехом пушных зверей, монопольный экспорт которого был одним из основных источников дохода Русского государства.