Так что я был вполне доволен, увидев, что поглядеть на царскую кавалькаду собралось немало народу. Не сходя с коня, спокойно дождался, пока дворцовый стряпчий[127] найдёт и доставит «пред светлы очи» обоих братьев Мокрых, а те традиционно бухнутся, кланяясь, на колени. Такой тут этикет, одним махом не изменишь…
— Ну, здравствуйте, люди добрые! Что ж глаз не кажете, или, может, забыли меня? — Широко улыбнулся, показывая собеседниками и окружающей толпе доброе расположение духа.
— Здрав будь, Великий Государь царь Димитрий Иоаннович! Не прогневайся, помилуй нас, сирых! Не достойны мы твоё величие тревожить! — И вновь забухали головами оземь.
— Кто чего достоин, а кто нет — то мне решать. А ну-ка, поднимитесь оба! — Чуть пристрожил голос. — Поднимитесь, поднимитесь, кому говорю!
Встали с колен. Глядят неуверенно: оно, конечно, не впервой братья царя видят, и в минувшую встречу был тот с ними ласков — так то когда было! В тот раз ласков, а ныне, не дай бог, грозен станет? Нет, братцы, Дмитрий Умнов добро помнит…
— Слушайте все, и не говорите после, что не слышали! За верную службу в трудный час жалую я Елпидифора и Сысоя, прозванием Мокрых и детей их, и внуков освобождением от всех пошлин и поборов, какие на Руси в сей день существуют! И даю им об том особые грамоты. Ну-ка — обернулся я к стряпчему, протягивая два заранее подготовленных свитка — передай.
— В память же о верности, ими проявленной, вручаю из своих царских рук особый знак. Сей знак удостоверяет право пожизненно подавать челобитье Государю Всея Руси в собственные руки беспрепятственно.
Тронув коня, подъехал в обалдевшим от царских милостей паромщикам и, склонившись в седле — невместно принародно самодержцу спешиваться пред простолюдинами, сами же не поймут и вновь начнут сплетни разносить — поочерёдно приколол к их стареньким кафтанам золотые знаки отличия[128].
Такие же награды, в виде Шапки Мономаха с датой от Сотворения Мира «ЗААД»[129], то есть «7114» в и словом «БЫЛЪ» под ней, уже красовались на груди каждого из спасших меня стрельцов и командиров, а также особо отличившихся храбростью при штурме Кремля. Мсье Буонасье, которого я решил сделать придворным гравёром, с дальнейшей думкой о монетном дворе[130], изготавливал матрицу и пуассон для знака без роздыху сутки напролёт, а златокузнец делал отливки из благородного металла[131]. Затем Буонасье принялся за изготовление такой же формы, но меньшего размера для серебряного знака, которым планировалось наградить всех прочих бойцов. У тех, кто был ранен в день мятежа, часть знака, изображающая меховую опушку царского венца, будет покрыта красной эмалью, а семьи погибших получат чернёный…
Пока что изготовлено всего три десятка наград — слишком мало времени прошло. Но списки отличившихся составлены и уже два дня, как лежат в горнице, которую я теперь использую в качестве рабочего кабинета. Есть в них, кстати, и тот парнишка, который здорово помог при штурме ворот Кремля, Степан Пушкарёв. Я встретился с ним на следующий день после подавления мятежа, поговорил. Оказалось, что парень весьма толковый, хотя и мало образован, да и старше, чем выглядит. Почти пятнадцать — а это на Руси «призывной возраст», хотя ни о какой регулярной армии, конечно, пока нет и речи: воюют потомственные служилые люди, от бояр до стрельцов и городовых казаков. Впрочем, поскольку Стёпка — сын пушкаря, то и его военная доля коснётся, благо, не калека.
127
В начале XVII века стряпчий — вовсе не мелкий судейский чиновник, как полтора-два столетия спустя, а достаточно значимый царский придворный, стоящий лишь на ступень ниже стольника. Достаточно сказать, что были случаи, когда стряпчих назначали воеводами как в воюющих полках, так и в крепостях.
128
В реальности в Допетровской Руси орденов, медалей и нагрудных знаков не было. В домонгольские времена в качестве награды использовались серебряные нашейные гривны (изредка упоминаются и золотые), после — пожалованные монеты крупного номинала, как отчеканенные специально, так и имевшиеся под рукой иностранные. Но Дмитрий Умнов, как выходец из нашего времени, прекрасно знает о моральном стимулировании наградами. В конце концов для государства лучше вручить сотню золотых и серебряных знаков, чем раздать отличившимся сотню поместий, которых в достаточно слабо заселённой стране и так не хватает.
129
Напомню, что в то время привычных нам «арабских» (они же «индийские») цифр в России не использовали, равно как не популярна была и десятичная система счисления. Для числовых записей применялись кириллические буквы с пометкой-«титлом» сверху. Хорошо, что Дмитрий Умнов перенёсся разумом в достаточно образованного самодержца, а не, скажем, в Петра I, который и по-русски-то писал с ошибками (сомневающиеся могут поискать в интернете факсимиле собственноручно написанных Петром писем и распоряжений и лично убедиться).
130
На Руси действовало несколько монетных дворов, но качество их продукции было крайне невысоким. При этом монетная эмиссия была совершенно невероятной с точки зрения наших современников: помимо чеканки монет по поручению казны, туда мог обратиться практически любой желающий со своим серебром (чаще всего в виде проволоки) и мастер, нарубив его на кусочки, при помощи молотка вручную выбивал монеты. Кто видел допетровские деньги (а они не редкость) — подтвердит их корявость. Эта дикая практика прекратилась уже при Романовых.
131
При спешке литьё малого тиража в форму может быть быстрее, чем чеканка. Напомню, в Москве пока что нет пресса для штамповки, а наградить отличившихся необходимо максимально быстро.