София поднялась на стремянку, из-под халата выглядывали сильные ноги, затем слезла и сказала отцу:
– Съешь что-нибудь.
– Á no fèma[14].
Однако она протянула ему пластиковый контейнер с кускусом и овощами:
– Съешь хоть пару ложек.
Отец указал на одну из витрин:
– С Рождества прошло уже два месяца.
Пробравшись сквозь выставленный товар к витрине, он схватился за край пурпурной змейки-гирлянды и принялся стаскивать ее, наматывая себе через плечо.
– София, выдерни вилку из сети.
Но та только рассмеялась, увидев отца в образе новогодней елки – сухой как щепка, оплетенный мигающими огоньками.
– Погоди-ка, – она вытащила телефон и сделала фото.
– Ох ты у меня и хвастунишка!
– Ну стань в позу!
– Еще чего!
– Ну пап!
Свернув пурпурную змейку, он отключил гирлянду:
– И не вздумай выложить это в интернет!
– Ну можно, а?
– Нет!
– Ты у меня красавчик, сам погляди!
Отец отложил в сторону гирлянду и принялся искать журнал, куда они записывали заказы. София протянула ему телефон: как же он постарел, огоньки, по крайней мере, добавили ему красок.
– Fá cum ut pèr[15].
– Значит, выкладываю.
Обработав фотографию так, чтобы лицо отца оставалось в тени, она добавила надпись «Дед Мороз упорствует, наступит ли весна?», семь хештегов и выложила в «Инстаграм».
Маргерита наткнулась на этот пост через сорок две минуты, пока ждала ответ по поводу престижной трехкомнатной квартиры в районе Москова. Смешной и милый снимок почти веселого отца. Наверное, они хорошие люди, подумала Маргерита. Она захотела было набрать мужа, но передумала: в принципе, ей хватило его бодрого голоса после собеседования, она понимала, что этот день нужно просто пережить. Расположившись поудобнее на стуле, она посмотрела на улицу. С ее места было отлично видно корсо Гарибальди и гуляющих прохожих. Ей нравилось, когда молодые пары читали объявления в витрине агентства, а затем заходили в офис. Она всегда старалась перехватить их и быть предельно честной: завуалированно предупреждала обо всех рисках, вышедшем из строя оборудовании, шумных соседях, изменениях в оплате услуг кондоминиума. И все из-за махинаций с Конкордией и осознания того, что ее работа доставляет ей неприятности – небольшие, но ощутимые. Находиться весь день в офисе с семью коллегами, каждый из которых себе на уме, трудиться во благо американской фирмы, сидеть за письменным столом со стандартным набором канцелярских принадлежностей – в конце рабочего дня ей хотелось придать этому хоть какой-то смысл.
Каждый раз, проходя мимо своего бывшего агентства, она заламывала руки: в последнее время она ходила туда намеренно – на месте агентства открыли бар, но паркет и отделка стен остались прежними. Маргерита заходила в бар, заказывала напиток и смотрела на паркет и стены, успокаивая себя тем, что все еще вернется на круги своя.
Так и не дождавшись письма с подтверждением о продаже трехкомнатной квартиры в районе Москова, Маргерита поднялась со своего места. Объяснив коллеге, что ей необходимо проведать мать – ничего серьезного, с клиентами она переговорит по телефону, – Маргерита вышла с работы и пешком дошла до Монтенаполеоне, заглянула в «Кова», рассматривая пирожные, остановила выбор на «дипломатичи». Она представила мать у витрины среди покупательниц в дорогих мехах: портниха с виа делле Леге, такая маленькая, что и не разглядишь из-за спин клиенток. Скромные матери в кондитерских для богачей и заботливые отцы в новогодних гирляндах.
Когда Маргерита пришла домой, Анна дремала.
– Смотри, что у меня есть! – сказала она, наблюдая, как мать распахивает глаза, словно младенец. Маргерита положила упакованные пирожные на кровать.
– «Дипломатичи»?
Маргерита кивнула и показала их ей.
– Солнышко, давай оставим это на вечер, когда придут мальчики? Они их тоже любят.
Отец Софии взял две коробки и погрузил их в «Рено Сценик», припаркованный напротив магазина. Карло отошел на пару шагов от витрины, затем еще на несколько шагов, унося с собой образ Софии на стремянке. Его маленькая балерина на кончиках пальцев с точеными, изящными и легкими ножками. Прощай, София, пробормотал он, отдаляясь от Ларго Бордони. Он быстро шагал, засунув руки в карманы пальто, думая о старике, опутанном гирляндой, и его дочери. Оказавшись около рубинового домика, почувствовал, что пришла пора отпустить позднюю молодость.