На антенной мачте затрещал мегафон – и прямо в ухо офицеру ударила дикая помпезная музыка. Ева начала петь:
Ветер усиливался, корабль уже развернулся носом к волнам и теперь меньше страдал от продольной качки. Ряженые на носу с трудом удерживали равновесие, волны перехлестывали через корпус, шипя у них под ногами.
Фордингер что-то крикнул. Двое четверняшек схватили одного из пленников под руки и заставили встать на колени. Неожиданно Фордингер выхватил сверкающий меч с закрученной спиралью рукояткой и перерезал несчастному горло.
В тросах штага и сетеотвода свистел ветер, ревел громкоговоритель, Ева пела, а корчащийся в руках четверняшек человек истекал темной пенящейся кровью на палубу и корпус главной балластной цистерны. Рейнхардт видел его судорожно дергающиеся белые ступни и пульсирующую струю, ударявшуюся о сталь, будто из садового шланга.
Рейнхардт стоял будто окаменев, бледный как мел, вцепившись в волнорез. Солдат перед ним молча передернул затвор автомата и слегка поднял ствол.
Позади его «братья» столкнули с палубы первую жертву и повалили второго несчастного. Не веря собственным глазам, Рейнхардт смотрел, как матрос погружается в пенящуюся изумрудную воду, а вокруг него растекается похожее на дым темное пятно.
– Bastard! Fucking nazi bastard! – крикнул третий пленник, но один из блондинов быстрым движением ударил его дулом автомата в лицо, после чего наступил лежащему на спину.
Рейнхардт стоял не шевелясь, пока резня не подошла к концу. Ева несколько раз пошатнулась, и ее стошнило через релинг. Фордингер собрал часть крови в чашу, после чего, удерживаемый за пояс одним из четверняшек, подошел к рубке и начал рисовать на ней такие же зигзагообразные знаки, как и на своих камнях.
Отвернувшись, Рейнхардт провожал взглядом третьего матроса, который тонул в положении сидя, когда вдруг заметил краем глаза блеск металла. Риттер с непроницаемым каменным лицом убирал в кобуру свой пистолет. Пистолет из капитанского сейфа.
– А теперь плывите! – крикнул Фордингер, задирая голову к мостику. – Не погружайтесь и плывите точно на север.
– Справитесь, Рейнхардт? – процедил капитан.
– Яволь! – не своим голосом ответил Рейнхардт. Теперь он с немалой радостью шел в надводном положении. Честно говоря, ему ничего так не хотелось, как самолета королевских ВВС или эсминца.
– Чиф, – сказал он вполголоса четверть часа спустя, – найдите среди своих сокровищ спирт для консервации торпед и налейте мне на три пальца в пустую бутылку. Потом долейте лимонного сока с ложкой меда и пришлите мне на мостик. Только чтобы никто не видел, особенно доктор.
– Что там случилось?
– Вряд ли вам захочется знать. Казнь. Но обойдемся без подробностей. Этот корабль во власти безумцев.
– Как и весь мир, герр обер-лейтенант. До вас еще не дошло?
Он вышел на мостик, приказав держать курс на север, и остался там, опершись о волнорез, попыхивая трубкой и прихлебывая из своей бутылки. Честным было только море. Жестоким, но искренним и честным, как всегда. Рейнхардт смотрел на волны и время от времени оглядывал горизонт. А потом опускал бинокль на грудь и делал еще глоток.
– Ну, давайте, boys, – пробормотал он. – Как раз когда вы нужны – вас нет. Давайте. Я здесь. Как на ладони. Можете раздолбать океанскую «двадцать первую». Волка Атлантики.
Но горизонт был пуст. Ни низко летящего «хадсона», ни приземистого «галифакса», ни рассекающего волны акульего носа эсминца. Ничего.
Рейнхардт подумал, что, поскольку у него полные резервуары горючего, он мог бы попросту сбежать. Сбежать от этого кретинского мира, от одержимых диктаторов, надменных премьеров, одуревших генералов и их паршивой войны. Стать обычным пиратом. Вывесить «Веселый Роджер» на антенной мачте и идти, куда захочется. На Карибы или на Кубу. На борту остались шесть торпед и в избытке боеприпасов. Он мог бы с легкостью терроризировать небольшой порт и потребовать топлива или провизии. Или грабить транспортные суда, вместо того, чтобы бездумно их топить. В его распоряжении был самый совершенный из когда-либо построенных кораблей. Под водой Рейнхардт мог насмехаться над самыми тяжелыми штормами и плыть хоть на край света. Кто мог бы ему помешать?