Некоторое время спустя Жакмель получил важное задание: соблюдая строжайшую секретность, схватить про-кубинских агитаторов, скрывавшихся в глухой деревне. Он должен был отправиться туда с двумя лучшими своими друзьями. Однако в последнюю минуту, руководствуясь шестым чувством, он взял вместо них двух других тонтон-макутов, которых недолюбливал. Когда он послал их к дому, где предположительно скрывались «кастристы», оттуда застрочил пулемет… Жакмель спрятался в соседнем доме, который быстро окружили солдаты Дювалье. Ему удалось выскочить из окна и улизнуть до того, как дювальеристы взорвали дом. Сразу после взрыва солдаты увидели бросившуюся наутек черную собаку.
Гнев «папы Дока» был ужасен. Чтобы оправдаться, солдаты поклялись ему, что своими глазами видели, как бывший шеф тонтон-макутов превратился в черную собаку.
С тех пор Жакмель познал в полной мере, что такое ненависть. Уезжать из страны он не хотел: заграница его пугала. Оставалось либо погибнуть, либо убить Дювалье. Эта игра в прятки продолжалась до кончины пожизненного президента.
И вот теперь, похоже, у него появились нежданные союзники. Он был уверен, что с помощью американцев сумеет уничтожить семейство Дювалье.
Не обращая внимания на Финьоле, он встал и подошел к краю скалы, откуда открылась восхитительная панорама: Петьонвиль, аэродром и море… Если дело выгорит, все это будет принадлежать ему, Габриэлю Жакмелю!
Он повернулся к Финьоле, который ждал, сидя на корточках:
— Приведи его сюда сегодня вечером. Его будут ждать. Малё![5]
Сам он никогда не приходил на встречу в одно и то же место два раза подряд. Вот и на этот раз он собирался послать вместо себя своих людей, которые смогут держать под наблюдением узкую дорогу, ведущую к гостинице «Иболеле», и выяснить, не готовится ли ловушка.
Сжимая в руке свой автомат, Жакмель широкими шагами углубился в заросли. Финьоле пошел назад по тропинке. Ему было не по себе. Каждая встреча с Жакмелем вызывала у него противоречивые чувства: экзальтацию — ведь не проходило недели, чтобы газета «Нуво монд» не объявляла в очередной раз о смерти или аресте врага режима номер один, — и страх, потому что любой контакт с этим человеком был смертельно опасен.
Идя к своему спрятанному за деревьями велосипеду, Финьоле предпочел не вспоминать о том, как после бегства Жакмеля разъяренный «папа Док» приказал убить нескольких гаитян только потому, что они носили имя «Габриэль».
С легким шуршанием из-под двери выскользнул белый конверт. Малько поднял его и распечатал. Внутри лежал листок бумаги с одной-единственной строчкой, написанной по-английски: «Жду вас в одиннадцать часов в „Альпийском домике“, напротив посольства. Фрэнк Гилпатрик».
Малько в ярости смял письмо. К чему была вся эта конспирация, если резидент ЦРУ в Порт-о-Пренсе открыто назначает ему встречу? С таким же успехом можно повесить себе на грудь табличку с надписью: «Я американский агент!».
Что же случилось? Вряд ли Гилпатрик сошел с ума: характер операции «Вон-Вон» полностью исключал какой-либо намек на причастность к ней ЦРУ, и если он «засвечивал» Малько, значит, у него была для этого серьезная причина.