— Как мне разыскать некоего Чезаре Кастелла? — спросил он.
Гилпатрик снова замкнулся.
— Не имею ни малейшего представления, — сухо ответил он. — Лучше спросите об этом пастора Джона Райли из "Радио-Пакс". Он несколько раз выручал этого типа. До "Радио-Пакс" легко добраться по шоссе Карфур.
— А как насчет двадцати пяти тысяч долларов?
— Вы их получите — разумеется, под расписку.
Очень деликатно. Малько встал. Настроение у него было скверное.
— Ну что ж, понесу свой крест дальше…
— Передайте от меня привет Джону Райли. Мы с ним не виделись уже две недели.
Джон Райли ползал на четвереньках в поисках пружины от ударника своего старого "радома" калибра девять миллиметров, когда раздался стук в дверь. Он встал, набросил на разобранный пистолет большой клетчатый носовой платок и пошел открывать. Увидев Малько, он дружески пожал ему руку, хотя никогда прежде с ним не встречался. Джон Райли соблюдал христианскую заповедь любить ближнего. Малько мягко сказал:
— Я ищу свет истины.
Пастор улыбнулся еще шире:
— Заходите!
Кондиционер в комнате не работал. Сняв платок со своего "радома", Райли смахнул им пыль со стула, который предложил Малько, а сам уселся за письменный стол.
— Я только что вернулся из Артибонита, — объяснил он. — Пылища там такая, что если сразу не почистить оружие, потом его можно просто выбросить… Так что привело вас ко мне?
Джон Райли был плотного телосложения, с круглым и невыразительным, как у куклы, лицом и серыми пронизывающими глазами за стеклами очков в роговой оправе. Даже Фрэнк Гилпатрик не знал, настоящий ли он пастор. Впрочем, все, что касалось "Радио-Пакс", было окружено завесой тайны. Вещавшая на всю страну радиостанция была официально зарегистрирована как принадлежавшая независимой религиозной организации. Малько нашел ее без труда: выехав на шоссе Карфур, он увидел напротив бара "Роял" выцветший дорожный указатель: "Радио-Пакс". К станции, состоявшей из нескольких небольших строений, вела узкая ухабистая дорога, петлявшая среди густых кустарников. Узнать, какая именно организация владела "Радио-Пакс", было более чем затруднительно. Характер религиозных убеждений ее владельцев не отличался определенностью. Возможно, такое впечатление создавалось из-за присущей глубоко верующим людям скромности. Гаитяне, однако, считали, что радиостанция была одним из филиалов ЦРУ, а работавшие на ней пасторы не умели даже правильно перекреститься. И они не ошибались. Финансирование "Радио-Пакс" — хотя и не очень щедрое — целиком и полностью осуществлялось ЦРУ. А первые слова Малько, обращенные к Джону Райли, были не чем иным, как паролем. Однако, не считая одной тайком проведенной ликвидации какого-то слишком зарвавшегося коммуниста, работники "Радио-Пакс" не прибегали к насилию. Святость обязывает…
— Мне нужно встретиться с неким Чезаре Кастелла, — сказал Малько.
Джон Райли понимающе кивнул:
— A-а, Кастелла! Типичная жертва клеветы. Он многое отдал для защиты нашей святой матери-церкви.
Пастор Джон Райли не совершал тяжкого греха, считая кровь коммунистов и иже с ними просто жидкостью, содержащей гемоглобин.
— Чезаре Кастелла живет в гостинице "Иболеле". Я сейчас черкну ему записку, которая будет вашим пропуском — он последнее время стал очень пугливым…
И, отодвинув свой "радом", он взял ручку и клочок бумаги. Малько мысленно поздравил себя: решение навестить этого удивительного пастора было правильным.
С бьющимся сердцем Жюльен Лало поспешно запер за собой дверь своего дома. В сидевшем на противоположной стороне улицы нищем он узнал одного из самых свирепых тонтон-макутов. Неужели Амур Мирбале приказала его убить? Или все-таки только постращать? А ведь он так старался: сразу же сообщил об американском агенте… Да, после убийства на церемонии вуду надо было на следующий же день уехать в Кап-Аитьен[15]. Он сделал глупость, оставшись в Порт-о-Пренсе из-за одной тринадцатилетней девчушки. Теперь это дорого могло ему обойтись… А не попросить ли политического убежища в американском посольстве? Так поступали многие. Но что он будет делать в Майами? Во Флориде старый негр, даже богатый, все равно будет только старым негром. В Порт-о-Пренсе его многие ненавидели, но, по крайней мере, он был здесь своим…
Несколько минут он ходил взад-вперед по комнате. Пора было принимать решение — нельзя же просто запереться и ждать неизвестно чего. Он вышел на улицу, сделав вид, что не замечает нарядившегося нищим тонтон-макута, и направился в сторону своей табачной фирмы "Ком иль фо", расположенной в двух кварталах от его дома. Когда он был уже в нескольких шагах от входа, у тротуара остановилась какая-то машина, и его окликнули: