Неожиданно мудро. На всякий случай я уточнил:
– Уолсингем от тебя не отстанет.
Вояка пожал плечами.
– А когда отставал? Правда, не думаю, что они меня засадят за бумажную работу. Поэтому не объясняй мне правду. Ну, если есть тут какая-то «правда». Думаю, мне лучше не лезть.
– И правда… Да и куда с твоим умом?
– Ты мне льстишь, – осклабился Барнаби. Не знаю, поверят ли в Уолсингеме, что он ничего не понял, но это вполне вероятно. Я сомневаюсь, что хоть кто-то до конца разберется, что произошло. Понятия не имею, как Ван Хельсинг собирается отчитываться перед М.
К тому же Барнаби такой дебошир, что спокойнее оставить его на воле.
Он протянул мне руку. Я внимательно посмотрел на пустую, всю израненную ладонь этого гиганта, пытаясь понять, что он хотел этим сказать. И тут наконец догадался, что она протянута для рукопожатия. Я сдуру на него ответил. Капитан тряхнул мне руку и, пока я потирал плечо, впервые с нашей встречи отдал мне честь.
– Ну, бывай! – кинул он через плечо, махнул на прощание и ушел.
– Пятница.
Мертвец с перевязанными плечами поднял голову. Его взгляд плавал, он не смотрел мне в глаза. Мы путешествовали больше года, но он ни капли не изменился. В голове прибавилось знаний, но на лбу не появилось ни одной морщины.
– Нет, ничего.
Пятница уткнулся обратно в записи. Noble_Savage_007, кодовое имя – Пятница. Он собственность Уолсингема, поэтому, полагаю, и с ним я тоже скоро расстанусь. Как я ни подбирал слова на прощание, не обнаружил их у себя ни в голове, ни в сердце, ни даже в печени, руках, ногах и пальцах. Впрочем, это он всю дорогу записывал за мной, поэтому, наверное, неудивительно.
Алеша.
Если обдумать афганские события в ретроспективе, то я склонен согласиться с точкой зрения профессора Ван Хельсинга. За время своего путешествия и одинокой жизни в долине Кокчи Алеша кое-что нашел. Он добывал ляпис-лазурь, чтобы заработать денег, но его мало заботила ее цена. Раз он добыл больше, чем нужно, то не потому ли, что искал вместе с минералом что-то еще?
Овеществленный праязык.
Первую душу, погребенную в древнем Эдеме.
И кое-что он нашел. Только это оказался вавел – «смешение». Как отметил То Самое, и до злополучной башни язык не был един. А ученик человека, который мечтает о воскресении всех мертвых, нашел воплощение раскола – безумно смешанный язык, который исключает взаимное понимание. Наверное, Алеша до последнего колебался, как ему поступить с камнем, который мог погубить весь проект учителя. Он всегда держал его при себе и в конце концов разломал.
То Самое говорил, что Икс, который формирует наше сознание, состоит из разнообразных фракций. Наша душа формируется из их столкновений и бесконечных конфликтов. Ван Хельсинг предположил, что на место переменной можно подставить «язык». Чудовище с помощью Аналитических Вычислительных Машин внесло в грамматику Икс порядок и попыталось стабилизировать экосистему сознаний – человека с его переменной и АВМ. Чтобы между ними всеми курсировали слова.
«Сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого». Вероятно, его попытка увенчалась успехом. Во всяком случае, его потерянная невеста восстала из мертвых. Затем вмешался «Иван», который попытался с помощью внедренного в него языка осуществить задумку Федорова и открыть врата Эдема. Но оказалось, что райский сад предназначен не только для людей, но для всех, кто был, кто будет и кого не было никогда. «И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать»[70].
И тот первородный вавел, который обнаружил Алеша, смешал их слова. Стер общий язык, что их объединял, и конфликт разгорелся вновь.
Если То Самое прав, утверждая, что наше сознание – продукт жизнедеятельности бактерий, то вавел подействовал бы и на меня. И пропитывал бы даже эти, теперешние мои мысли. Мне, впрочем, казалось, что я – все тот же прежний я, но у меня нет объективных оснований для такого утверждения. Я пока крепко прикован к самому себе. Все еще способен задаваться вопросом, одинаково ли мы с другим человеком воспринимаем синий цвет, но теперь меня гложет другая тревога. А сам я – сам я так же вижу синеву, как раньше? А завтра буду видеть так же? А в следующий миг? Может быть, это беспокойство тоже вселили в меня бактерии, у которых смешались языки, но, к счастью или несчастью, думаю, время покажет.
Что привнесет на землю вавел, который мы выпустили на свободу? Как тот Икс, которого настигло это несчастье, научится сосуществовать в мире с другими Икс? Или же те будут бороться с ним, как с варваром?