Лучи пронзили и витраж с готической розой, и я наконец увидел, что на ней было изображено. Цветные стекла складывались в искаженные формы. На полу в проекции развернулась битва переплетенных чудовищ.
– Никому не с места, – грянул голос из усилителя в роще. Лязгнуло несколько винтовок. Подволакивая ногу, вперед вышел какой-то человек и вытянул руку, показывая, что он безоружен. Вторая рука висела у него в повязке через плечо. Перевязана у него была и голова, бинты скрывали пол-лица.
– Сдавайся! – крикнул он. – Дарвин! Чарльз Дарвин! Noble_Savage_001[60]!
IV
– Я ж говорил, выживет! – довольно воскликнул Барнаби, и я, поднимаясь, бросил на него полный укоризны взгляд. И тут краем глаза заметил, что у Пятницы, который так и лежал на полу, пляшут пальцы. Они упорно выбивали раз за разом один и тот же ритм, будто отдельный организм. Отряхивая одежду, я пригляделся к движениям.
«Не двигайтесь!» – как бы писал он. Видимо, Адали тоже это прочла, потому подняла руки, отбросивший пистолет Батлер – за ней. Немного поколебавшись, и я последовал их примеру. Если это не Адали перехватила над Пятницей управление, то либо он пишет сам, либо через него – То Самое. Барнаби пристально посмотрел на нас, но сам исключительно для виду приподнял руки на уровень груди, не выше.
Под сводами храма все еще шатались лишившиеся инструкций мертвецы. Мне казалось, что Адали или То Самое могут одним мановением избавиться от всего этого предполагаемого Лунного общества, но не похоже, чтобы они намеревались что-то делать. Противник затаился в роще, и сколько их там – неясно, да и по одним только прожекторам понятно, что вооружены эти люди по последнему слову техники. Впрочем, по недавнему бою я бы сказал, что шансы на победу точно есть.
Щурясь от яркого света, который лился на То Самое, я пробормотал:
– Чарльз Дарвин… Из рода Дарвинов.
Человек из Лунного общества никак не мог услышать меня со своего места. То Самое, как будто пучки света его связали, отвернулся от нас и замер с поднятыми над головой руками. Заметно прихрамывая, но сохраняя достоинство, новый участник сцены приблизился к нам. Жаль признавать – ведь он так старался, – но рядом с величественной осанкой Того он выглядел лишь заискивающим вассалом. Пока я увлеченно следил за разворачивающейся сценой, из-за моей спины заговорил Барнаби:
– Чарльз Дарвин. Тысяча восемьсот девятого года рождения, объехал свет со второй экспедицией «Бигля». Натуралист-любитель. Официальных заслуг не имеет. Бертильонажа нет. После возвращения «Бигля» данных о местонахождении нет.
Он говорил таким монотонным голосом, что я догадался, что он считывает информацию по воображаемой прописи Пятницы. Вряд ли тот все это пишет по указке Того, скорее, услышал мои слова и воспринял их как поисковой запрос.
Разумеется, я знал этот род. Не титулованный официально, но определенно очень знаменитый. Поколение за поколением – сплошь чудаки, но они оказали гигантское влияние на британское естествознание. Эразма Дарвина, это позапрошлое поколение, считают предтечей Уоллеса в вопросах эволюции, и именно он привнес в биологию само это понятие. Только, в отличие от Уоллеса, он базировал теорию эволюции не на случайных изменениях, а на предопределенных векторах развития, и его идеи не выдержали проверки временем. В предыдущем поколении отличился Роберт Дарвин, он, насколько я помню, состоял врачом в Лондонском королевском обществе. О том, что у него есть сын по имени Чарльз, я слышал впервые, но, с другой стороны, я никогда не интересовался их родословной.
– Дарвин, – повторил я.
– Эразм Дарвин учредил в Бирмингеме так называемое Лунное общество. – Тут Барнаби отвлекся от зачитывания и начал рассказывать сам. – С виду это был такой клуб ученых для обмена опытом. Там состояли Ватт и Болтон, которые сделали паровой двигатель, Баскервилл, который вдохновил Мёрдока на создание газового освещения, керамист Веджвуд и им подобные. Веджвуд вообще прославился на весь мир благодаря стандартизированному массовому производству, а его он как раз и наладил с помощью этого общества.
Человек из Лунного общества подошел к тому, кого назвал Чарльзом Дарвином, что-то ему сказал и вытащил наручники. То Самое медленно опустил свои огромные руки. Если он собирался оказывать сопротивление, то лучшего момента не сыскать. Но он даже не попытался.
– И когда его основали? – спросил я.
Барнаби ответил не сразу, но потом зачитал: «В 1765-м».